Книга Всего один неверный шаг, страница 54 – Елена Лабрус

Вчера поздно вечером в Москве, когда, наконец, все основные мероприятия были закончены, остались лишь пара дежурных встреч, назначенных на утро, Наварский спустился в интернет-центр отеля и просидел там несколько часов. Он искал картины Светиного отца. И уже думал, что его поиски так и не закончатся успехом, когда вдруг вспомнил фамилии на входной двери её коммуналки.

Он поочерёдно вводил «Груздев», «Сиамский», «Мозер». И на «Мозер» ему повезло.

Как он сразу не сообразил, что её отец может быть не Огнёв и не Огнев.

И, конечно, понял, о чём говорил Сокол, едва увидел картину «Одна ночь с королём».

Растерзанное тело девочки, забившейся в угол комнаты, всё в ссадинах и кровоподтёках, едва прикрытое какой-то тряпкой — и был основной сюжет картины. И девочкой этой была Света.

Её боль. Её горе. Её отчаяние. Её тело, над которым беспощадно надругались.

Игорь не хотел делать поспешные выводы. Он до хруста сжал кулаки. До боли стиснул зубы. Это невозможно видеть даже на картине, особенно отцу двух девчонок, да любому нормальному человеку. Как пережить такое — он не представлял. А как такое можно рисовать — у него не укладывалось в голове.

И всё же он хотел знать, кто это сделал.

Этот вопрос он и задал Свете в машине.

— Я просто хочу понять, — сказал он и добавил: — Конечно, ты можешь не отвечать.

— Я отвечу. Это нетрудно, — покачала она головой, не опустив глаза. — Нет, конечно, это был не отец. Соседи сдали комнату мужчине, ничего не спросив, ничего не проверив, а он оказался педофилом, недавно вышедшим из тюрьмы. Обычный мужик, не молодой, не старый, тихий, доброжелательный, ничем не примечательный. Где-то он, конечно, работал. В свободное время мастерил что-то из дерева, даже делал отцу подрамники. Я совсем его не боялась. Да никто его не боялся. Пока однажды он не сделал со мной то, что сделал. Избил и жестоко изнасиловал. Это был обычный день. Отец куда-то совсем ненадолго отлучился. А когда пришёл, нашёл меня в одной из наших комнат в углу в таком виде.

— Но зачем он это нарисовал? — выдохнул Игорь.

— Каждый справляется с потрясением как может. Кто-то молчит и старается забыть. Кто-то рассказывает о себе в сети. Кто-то пишет книгу. Кто-то идёт к психологу. Но мой отец был художником с фотографической памятью. Он выплеснул свою боль на холст. Не для того, чтобы продать. Для того, чтобы справиться. Это был его способ терапии, его попытка принять случившееся и не винить себя.

— У него не получилось? — хрустнул пальцами Наварский.

— Нет, — ответила Света. — Он повесился не из-за творческого кризиса, не от отчаяния, безденежья и прочих мук творчества, как все решили. Он повесился, потому что так и не смог себя простить за то, что не сберёг, не защитил, и ничем не смог мне помочь. Как не смог помочь маме. Она умерла, когда я была очень маленькой. Он не выдержал. Когда эту картину купили, это надломило его ещё больше. Он написал вторую с похожим сюжетом, словно не хотел верить, что это не случайность, а закономерность. И её купили за ещё большие деньги. А чего только о нём ни писали, — она покачала головой. — Люди злы. Люди глупы. Люди безжалостны.

— А как справилась ты?

— Не знаю. Никак, — покачала она головой. — Я словно отключилась, вылетела из своего тела, отделилась от того, что со мной происходит, словно это происходит не со мной. Моя психиатр сказала, что это очень действенный способ. И потом я переживала не столько за себя, сколько за отца. Мне даже казалось, если бы он не знал, мне, наверное, было бы легче. Может, поэтому я избегаю отношений. Я боюсь сделать больно не себе, а тому, кто рядом. Лишь один мужчина был мне столь же дорог, как отец, и, наверное, как ты сейчас. Но у нас с ним были совсем другие отношения, и его уже нет в живых.