Книга Выше только стрижи, страница 25 – Елена Лабрус

Анфиса повернула голову и встретила его взгляд. Наверное, впервые за весь вечер в нём не было ни подозрительности, ни ехидства — только чистое внимание. Неудобное, точное внимание человека, умеющего читать по мелочам.

— Знаете, Андрей Викторович, — она отхлебнула кофе, восстанавливая дистанцию отчеством, — вы упускаете своё призвание. Вам бы в гадалки. Хрустальный шар, тюрбан и очередь из доверчивых дур.

— Я бы разорился, — серьёзно ответил он. — Я говорю людям правду, а на неё спроса нет.

Она почти улыбнулась. Почти.

Вышел хирург. Диагноз прозвучал как приговор: закрытый перелом голени со смещением, гипс, аппарат Илизарова, минимум полтора месяца постельного режима, никаких самолётов, никаких нагрузок. Обязательно, чтобы кто-то из близких был рядом в первые дни и обучился правильному уходу за аппаратом.

— Я могу нанять сиделку, — сказал Андрей.

— Только не сиделку! — простонал с каталки Тимофей, выплывая из тумана обезболивающего и хватая Анфису за руку с цепкостью утопающего. — Фисёныч, ты же останешься? Останешься? — умоляюще заглядывал он ей в глаза. — Хоть ненадолго. Всего на несколько дней. Пожалуйста, Фис!

Анфиса открыла рот, чтобы напомнить про самолёт, про то, что у неё вообще-то работа, что весь этот цирк планировался на один день. Но поймала взгляд Тима — тот самый взгляд человека, который пять лет назад пил с ней шампанское из одной бутылки в заброшенном цеху и с тех пор ни разу не подвёл.

И закрыла рот.

— Останусь, — сказала она. — Поздравляю, Тимофей, ты идиот.

— Я тебя обожаю, — счастливо улыбнулся Тим и снова отключился.

Над его головой, поверх каталки, встретились два взгляда. Взгляд Анфисы — измученной и загнанной в угол собственной добротой. И взгляд Андрея, который смотрел на неё с таким выражением, будто у него на глазах рушился тщательно выстроенный план и одновременно сбывалось что-то, в чём он ни за что бы не признался.

— Значит, остаёшься, — сказал он.

— Значит, остаюсь, — подтвердила она. — Можешь не радоваться вслух. Я и так вижу, как ты счастлив.

— Я в ужасе, — покачал головой Андрей.

И это было единственное, в чём они в ту ночь сошлись без боя.

Андрей стоял на кухне, оперевшись о прохладную столешницу, и гипнотизировал взглядом кофемашину, которая послушно наполняла сразу две чашки. «

Очень удобно для пары», — радостно сообщил ему продавец-консультант при покупке, втюхивая самую дорогую модель. Андрей и так взял бы самую дорогую, но тогда лишь хмыкнул и не стал уточнять, что живёт один.

Сейчас, глядя на два тонких кофейных ручейка, он мысленно подвёл итог: за всё это время ни одна девушка не оставалась у него ночевать. И ни одной он не варил с утра кофе… до сегодняшнего дня.

— Ну вот, наконец пригодилось, — тихо произнёс он в пустоту кухни.

За окном медленно умирала ночь. Густая, почти осязаемая предрассветная синева, в которой кажется, что утро не настанет никогда, уже начала сереть, размываться по краям. Часы на запястье показывали без двадцати пять. Эту ночь Андрей, пожалуй, назвал бы самой короткой в году. Не потому, что она выпала на летнее солнцестояние, а потому, что забыться сном ему удалось от силы на пару часов.

Он мог бы, конечно, и не вставать. Его не приглашали прогуляться на рассвете к развалинам. На обратной дороге из больницы Анфиса просто спросила, как до них дойти. Но, во-первых, он прекрасно понимал, что одна она заблудится ещё до того, как доберётся до ворот его дома, а во-вторых… просто решил пойти. Хотя бы в пику бабушке, которая, возможно, и хотела поговорить с Анфисой наедине, но что-то слишком до хрена она в последнее время хочет.