Книга Выше только стрижи, страница 70 – Елена Лабрус

— О чём вы чаще всего предупреждаете близких?

— О том, что слух покидает человека последним. Поэтому рядом с умирающим не стоит говорить того, чего он не хотел бы слышать. Особенно в его последние минуты, а лучше — и какое-то время после. Хотя то, что происходит в первые часы после смерти, уже далеко от области доказательной медицины.

Анфиса кивнула. Всё это было для неё настоящим откровением.

— Ещё важно понимать, — продолжила Элис, — что чувствительность в это время очень обостряется, поэтому, например, обычные прикосновения могут стать неприятны. Лучше класть руку умирающего на свою, а не наоборот. — Она подсунула свою узкую ладонь под пальцы Анфисы, показывая, как правильно. — И даже если человек уже не может ответить, важно проговаривать все свои действия: «Сейчас я поправлю тебе подушку», «Сейчас смажу губы». Чтобы он не тревожился.

— А что важно сказать вообще?

— Вообще? Всего пять фраз.

— Всего пять?

— Мы все их знаем, но в самый важный момент они вылетают из головы. Они просты. Их не обязательно говорить последними или выстраивать в строгом порядке. Можно даже не произносить — показать жестами, взглядом, прикосновением. Важно просто это сделать.

Анфиса невольно выпрямилась, как школьница, готовая впитать каждое слово, сделать своим.

— Я люблю тебя, — сказала Элис. — Прости меня. Я прощаю тебя. Я благодарю тебя. И я прощаюсь с тобой.

Потом Элис рассказывала про индийскую «Книгу мёртвых», про Линн Халамиш — танатолога и специалиста по психологии смерти, — делилась историями из своей практики. Это были не просто байки, а бережно сохранённые фрагменты чужих жизней, что ей разрешили рассказать и доверили как величайшую ценность.

Анфиса молчала. Ветер обнимал её за плечи. Она думала о папе, о больничном запахе, который, казалось, навсегда поселился где-то под рёбрами. Смотрела на серо-голубое озеро с золотой рябью от солнца. Слушала. И в какой-то момент поняла, что ей стало чуточку легче. Теперь она знала, что делать. У неё появился план. Появилось понимание. А это уже немало.

— Разговоры о смерти не приближают её, — сказала Элис, — но делают нашу жизнь осознанной и наполненной смыслом. Помогают ценить то, что есть здесь и сейчас.

Она выдержала паузу, давая Анфисе побыть наедине со своими мыслями.

А потом уже не профессиональная доула, а просто Элис сказала:

— Я, кстати, нашла в сети ту Веру, по которой «сохнет» Тим, — показала она пальцами кавычки. — Ты знала, что она замужем?

— Что?! — резко повернулась Анфиса.

— Да, Вера Ивенко, владелица «Пекарни на Лесной», уже три года как замужем за Максом Ивенко. И Тим наверняка об этом знает.

Анфиса хлопала глазами, не веря своим ушам. Она, конечно, заходила в эту злополучную пекарню, но всегда без Тима, чтобы его не компрометировать, не ставить в неловкое положение. Знала, как выглядит Вера — улыбчивая девушка с ямочками на щеках, в вечно перепачканном мукой фартуке. Видела, как та работает, общается с покупателями, смеётся, но никогда не засиживалась там слишком долго, чтобы заметить мужчину рядом с ней. Да и был ли он там? Работал с ней в пекарне? Выходил в торговый зал?

— Ты уверена? — она вглядывалась в лицо Элис, ища там если не подвох, то хотя бы тень сомнения.

Та развела руками жестом, не оставляющим пространства для манёвра: