Книга Выше только стрижи, страница 9 – Елена Лабрус

А потом он уложит её на спину.…

Привычные похотливые мужские мыслишки оборвались так резко, словно Андрей налетел на стену. Он остановился, потому что вдруг увидел совсем другое. Домик у моря. Белоснежный песок. Двое малышей — мальчик с его синими глазами, и девочка с её зелёными — стоят замок.

Он мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Ты рехнулся, Олейников? — пробормотал он. — Такими темпами и до штампа в паспорте недалеко.

Андрей решительно отогнал морок, поправил ставшую предательски тесной ширинку и, что-то напевая себе под нос, отправился искать Тимофея, чтобы сообщить о прибытии гостьи.

Пока Анфиса плелась пешком в гору по пыльной дороге, ей казалось, что главное — просто добраться и всё самое страшное останется позади. Но когда, приняв душ, уложив волосы, поправив макияж и облачившись в дорогое платье, она наконец вышла к гостям, то с ужасом поняла: самое трудное только начинается.

Ей никогда прежде не приходилось бывать в таких домах. Роскошь — первое, что бросалось в глаза, и Анфиса, выросшая в обычной, среднестатистической семье, почувствовала себя чужой. Она помнила, что родители Тима — люди небедные, а его брат, любезно предоставивший свой дом для вечеринки, и подавно. Но одно дело — представлять, и совсем другое — видеть всё это воочию: все эти дорогие машины на парковке, люстры, витражи, картины в бесконечных коридорах, вышколенную прислугу, от одного вида которой становилось не по себе.

Словно Золушка на балу, она замерла наверху мраморной лестницы, глядя на чужой праздник. Перед ней открывалась волшебная картина: фуршетные столы под белоснежными скатертями, украшенные букетами кремовых роз; официанты в белых перчатках, скользящие с подносами шампанского среди нарядных гостей; живая музыка — альты, виолончели, скрипки. За стеклянной стеной в два этажа виднелся залитый огнями сад и застывший бездонным голубым озером бассейн.

В центре зала, в кресле, похожем на трон, восседала виновница торжества — крошечная, прямая как штык старуха в символично-пурпурном платье, с такими властным, волевым лицом, что Анфиса сразу поняла: вот она, та самая Маргарита Львовна, которой Тим боялся сказать «нет». В руке она держала старинный веер — тяжёлый, с резными пластинами, — но не обмахивалась им, а размеренно постукивала по подлокотнику. Веер был её короной, её скипетром и её оружием. Она обводила зал взглядом полководца перед битвой, и Анфиса готова была поклясться, что предстоящая битва называлась «Женим младшего внука».

Не заметить за плечом матриарха девицу с огненно-красными прядями в рыжих волосах, в платье в стиле бохо с деревянными украшениями — вызывающе простом, когда все вокруг в вечернем и каратах, — тоже было трудно. Но ещё труднее было опознать в ней ту Алису, которую описывал Тим: нескладную, как жеребёнок, с длинными ногами, острыми локтями. Она носила брекеты, писала ему нелепые стихи и всё время что-то роняла.

Сейчас перед Анфисой стояла женщина, которая не просто научилась жить со своими длинными ногами и острыми локтями — она сделала их своим преимуществом. Красивая женщина с живым взглядом. Просто красота эта была не того сорта, что принято называть классической, а грация — не той, что даёт балетная школа, скорее грация человека, который привык ловить падающие вещи и делать вид, что так и было задумано.