Книга Счастливые бывшим не пишут, страница 40 – Елена Лабрус

На следующий день Марк улетел.

С Зиной за эти пару недель они ещё несколько раз встречались, и она приехала проводить его в аэропорт.

— Мы могли бы вместе жить в Стамбуле, — предложила она. — Я могу перевестись. У нашей компании есть там своё представительство. И офис. Не как у Серкана Болата, конечно, — пошутила она, но Марк не улыбнулся, — но есть.

— Не думаю, что это хорошая идея. Я всё же еду работать, — как мог, отнекивался Марк.

Её комплименты и внимание, конечно, льстили его самолюбию. Ему было приятно женское внимание после стольких дней одиночества. На трезвую голову и при других обстоятельствах Марку даже понравился с ней секс: у Зины было красивое тело, буйная фантазия и совершенно отсутствовал стыд — кому такое не понравится. Но его эти отношения тяготили.

Они были неправильными.

Это были даже не отношения — агония. Когда оступился с обрыва и летишь вниз.

Того, что случилось, нельзя было изменить, но Марк понимал, что едет не на стажировку — он сбегает.

В том числе от этой связи, которой он стыдился, и которая была ему, по сути, не нужна.

Он понимал, что, когда они первый раз переспали, поступил на эмоциях, на инстинктах. А потом просто спустил на тормозах, позволив этим дурацким отношениям затянуться.

Но Марк себя не оправдывал.

Ему просто не нравилось, что Зина приходила в его офис, за их спинами уже стали шушукаться.

Не нравился её напор и то, что она Анина подруга.

Он чувствовал, что предал даже не бывшую жену, он предал самого себя, и это было горше всего.

— Пора, — чмокнул он Зину в щёку, услышав приглашение на посадку, и поторопился скрыться за стенами таможенного терминала.

Как прошли следующие несколько дней после церемонии, а точнее, после последней встречи с Марком, я запомнила слабо.

Помнила, что ездила к отцу на кладбище.

Села там по-турецки рядом с памятником, как я порой сидела с отцом на кухне.

Нарезала сало, нащипала пёрышек зелёного лука, налила ему пятьдесят грамм, хлебушком прикрыла рюмку с водкой.

Жухлая прошлогодняя трава, на которой я устроилась с комфортом, уже оттаяла и просохла, весеннее солнышко припекало спину, на прогалине, посыпанной пшеном (так принято в нашей семье — приносить птичкам на кладбище угощение) весело чирикали воробьи.

Наверное, надо было что-то сказать, но зачем?

Он всё знал. Я всё знала.

Я смотрела на овал фотографии, всматривалась в знакомые черты.

Он едва заметно улыбался мне с портрета.

Мы чудно провели вместе время и попрощались до новой встречи. Здесь же.

Потом я поехала к маме и крепко её обняла.

— Я знаю, ты желаешь мне только добра и самого лучшего, — гладила я её по седеющей голове. — Жаль, что твоё «лучшее» и моё не всегда совпадают. Но я очень ценю всё, что ты для меня делаешь.

— Марк летит в Стамбул, — ответила она. — На год.

— Знаю, — ответила я. — Звонила свекрови.

— Ты какая-то стала… — задрала ко мне лицо мама.

— Странная? — улыбнулась я, погладив морщинки на её руке.

— Сильная, — ответила она.

— Просто я отпустила.

— Марка?

— И Марка тоже, — усмехнулась я. — И ты отпусти. Чтобы приходило новое, надо освободить место от старого. Иначе никак.

— Ты что с кем-то познакомилась? — оживилась мама.

— Ещё нет, — засмеялась я. Моя практичная мама не сильно разбиралась в сложных душевных переживаниях, но безошибочно чувствовала перемены. — Но я работаю над этим, — ответила я.