Книга Счастливые бывшим не пишут, страница 91 – Елена Лабрус

— Прости, — обнял её Марк.

— И ты меня, — прошептала она. — Я знаю, да. Я бессердечная. Я бы могла. С любой другой. Что мне твоя жена, если погибнет твой ребёнок. Но эта девочка… — она недоговорила. Не смогла. Снова заплакала. — Господи, Марк, у тебя сын родился! — улыбнулась она сквозь слёзы.

А Марк не знал, что чувствовать.

Всё же у мужчин точно нет отцовского инстинкта, наивно подумал он, а потом…

Потом ему принесли малыша.

Боже, эти крошечные ручки. Эти малюсенькие ножки. Опухшие глазки, что рассматривали Марка так серьёзно и удивлённо, словно… Марк подумал «видели его в первый раз», но ведь так и есть — именно в первый раз они друг друга и видели. Отец и сын.

— Привет! — улыбнулся Марк.

И его малыш вдруг положил ручку на его палец. Сомкнул крошечные пальчики.

Марк прижал их к губам и расплакался.

— Мой сын, — отрывисто выдохнул он и вытер глаза.

— Можете зайти к жене, — сказал ему доктор улыбнувшись. — Она вас ждёт.

Так, с новорождённым сыном на руках Марк и вошёл в палату.

— Печенька, — улыбнулся он. — Смотри, кого я тебе принёс.

По дороге ему сказали, что она потеряла много крови и только после наркоза.

И она была бледнее полотна, но улыбнулась ему в ответ.

Марк положил ей ребёнка на грудь.

— Я знаю, как мы его назовём, — погладила она сына по щёчке.

— Я тоже, — улыбнулся Марк. — Макс?

— Да, — засмеялась Печенька. — И пусть в его жизни всё хорошее будет на максимум.

Мама вошла вслед за Марком. И Анина мама тоже приехала. И Ярослав. И Наташа. И Юля с Манном. Марк не знал, кто им сказал, но с ней был её муж, и Марк был рад их всех видеть.

И Аня тоже.

Боги, как же ей шло быть мамой!

И как же он был рад, что они у него есть: его жена и его сын.

Четыре года спустя…

Кто бы мог подумать, улыбнулась я, глядя в окно, что четыре года назад мы развелись.

Сегодня все собрались на даче.

Юный май уже макнул в свежую зелень ветки деревьев, но слегка — они ещё не закрывали ни синеву неба, ни гладь озера.

— Папа, смотли, как я могу, — кричал Максим, раскачиваясь на качелях.

Марк стоял рядом, держал на руках годовалую Лерочку и кривился от боли — дочь тянула его волосы, хватив цепкими пальчиками, и он кряхтел, но терпел.

На веранде чинно сидели две бабушки — баба Лена и баба Нина — вели светскую беседу о розах. Клумба с розами, коротко подстриженными с осени, на взгляд бабы Лены выглядела неплохо и хорошо перезимовала. Бабе Нине казалось, всё пропало: ни один куст не очухается.

Самые ценные и ранние, посаженные в горшки, стояли на застеклённой веранде и уже зацвели — по всему дому стоял стойкий запах махровой Гартентрауме, которую, по мнению Елены Сергеевны, стоило иметь в своём саду только ради аромата.

Розы — это было её хобби, обучение студентов — работа, дети — счастье, а Ярослав — удовольствие. В жизни всё должно быть гармонично по её авторитетному мнению.

Ярослав на этих её словах скромно улыбался. Она всё же вышла за него замуж.

И как сыр в масле каталась, зубоскалила моя мама. У той, конечно, всё было плохо: там болело, здесь побаливало (характер не меняют на шестом десятке лет), но на самом деле всё было хорошо. Она открыла для себя путешествия, и с группой подружек-пенсионерок, как она их называла, из туристической компании летала на Байкал и на Алтай, снимала вулканы на Камчатке, покоряла в горы в Абхазии, и на круизном лайнере с весны до осени — то в Тверь, то в Углич, то на Соловки.