Книга Станешь моей?, страница 101 – Елена Лабрус

— Ты не мог этого видеть, – демонстративно убирает она руки за спину.

— Да неужели? – опирается он на край толстого стекла, поднимая к ней лицо. – А разве окна твоей спальни не выходят на пожарную лестницу? И разве бедолага Клив тебя не разочаровал?

— Клайд. Его звали Клайд, – отступает она на полшажка. И у меня опять замирает сердце, потому что я не вижу есть ли позади неё проклятые улитки.

— Да хоть Клаус, – положив на колено, начинает Эван расшнуровывать туфель. – Только пока он там курил, ты плакала на кухне.

— Потому что я плакала о тебе, – наклоняется она вперёд, чтобы посмотреть, чем он занят.

— Какой странный способ показать, что тебе кто-то нравится: переспать с другим, – расшнуровывает он второй.

— Не более странный, чем забыть моё имя. Что ты делаешь, Эван?

— Хочу тебе кое-что сказать, – снимает он обувь и начинает закатывать штанины брюк. – На ушко. Но раз уж ты вылезать ни в какую не хочешь, для этого мне придётся залезть к тебе.

— Тебе нечего мне сказать. Нет ничего, чего я о тебе не знаю, – с недоверием смотрит она, как он снимает носки.

— А как мы только что выяснили, ты как раз ни черта обо мне не знаешь, – ставит он ногу на край цементного основания аквариума и быстрее, чем я успеваю ойкнуть, запрыгивает в воду.

— Идиот, – матерится сквозь зубы Адам, обнимая меня.

И я только сейчас замечаю насколько мы в этом помещении не одни. Что со всех сторон стоят медики, спасатели, служащие и работники фабрики. Рядом с нами нервно кусает губы Мари. Хмурится Валери. И судя по выражению лиц обеих, добром всё это может и не закончиться.

— Улитки, конечно, накормлены до отвала, – шепчет Мари доктору. – Но они ведь будут защищаться. Что твоя сыворотка?

— Не уверена я в ней, – отвечает Валери, нервно стискивая руки. – Он меня столько раз уговаривал рискнуть. И проверить на нём. Но дай бог, чтобы всё обошлось и он не решил, что это удачный повод.

Никто не смеет вмешиваться, а уж тем более мешать Эвану Макгрегору, но у меня стойкое ощущение, что он именно это и решил.

— Это важно, Рене, – подтягивает он к себе девушку за талию. И хоть она слегка сопротивляется, обнимает. Тяжело, облегчённо вздохнув, прижимает к себе. – Не думал, что скажу тебе это сегодня, – вроде и шепчет он, но может от того, что я вижу его лицо, так легко читаю это по его губам. – Хотя нет, думал. Даже собирался. Заказал ужин. Твои любимые устрицы.

— Я не люблю устрицы, – пытается вырваться она. Но он улыбается и её не отпускает. – Правда? Интересно, с кем же я тебя перепутал? Неужели с другой Рене, что отравилась ими на собственном дне рождения и всю ночь провела в больнице.

— Тебя там не было, – всё же отстраняется она, чтобы на него посмотреть. С удивлением. – Ты уехал раньше.

— Тогда откуда я знаю, что тебя всю дорогу тошнило в машине и ты переживала, что испортила туфли.

— Тебе могли и рассказать.

— А может, потому, что это была моя машина, которую, кстати, пришлось после этого продать, – выразительно морщится он. – И я был за рулём. А вот с туфлями вышла накладка: такую же пару привезли только через неделю, но они к тому времени тебе уже разонравились и ты вернула их в магазин.

— Надеюсь, деньги за них тебе отдали? – ехидничает она.

— Все до копейки, – смотрит он на неё так, что у меня руки покрываются мурашками.