Книга Станешь моей?, страница 45 – Елена Лабрус

«Подслушивают?» – произносит она одними губами. И я выразительно киваю в ответ.

— Да я понимаю, что несу всякую херню, – встаёт она и идёт к столику с водой и фруктами, что расставлены по всему саду, продолжая говорить. – Но это от бессилия и обиды. И знаешь, моя ошибка не в том, что я соврала. А в том, что эта роль не моя.

Она наливает два стакана воды доверху, разворачивается и идёт обратно.

— Я не плохая, не стерва, не дрянь, что толкнула тебя в море. Клянусь, я понятия не имела про этих ядовитых ежей, – кажется, повторяется она, пока я слежу во все глаза за кустами, а потом получаю немое указание говорить и громче.

— Ты даже не представляешь, насколько я с тобой согласна, что строить из себя кого-то – неблагодарное занятие. Всегда тем, кто умеет лгать – это сходит с рук, – скриплю я сиденьем, ёрзаю и создаю как можно больше шума, пока она крадётся к кустам. – А мне стоит соврать, и я тут же попадусь. Или стоит, например, сорваться и на кого-то наорать, даже по делу, и тут же чувствую себя виноватой…

Визг, что доносится из-за подстриженных по пояс кустов, когда Анита выплёскивает туда оба стакана воды, заглушает мои последние слова.

— Дура! Идиотка! Бешеная змея! Психованная! – с такими выкриками покидают своё укрытие неудавшиеся шпионки.

— Бешеная змея? – убедившись, что больше за живой изгородью никто не притаился, разворачивается Анита.

— В своей чёрной шёлковой пижаме ты правда была похожа на аспида, – пожимаю я плечами. – Но я бы назвала тебя «Туча», даже «Тучка».

— Почему? – с подозрением смотрит она на своё тёмно-лиловое платье.

— Потому что вот, – показываю я её объёмную причёску. – Потому что «грозовая». А ещё потому, что всех вечно поливаешь. И даже топишь, – улыбаюсь я, пока она возвращает стаканы на место.

— Да не хотела я тебя топить, – садится она рядом со мной на качели. – Просто хотела присмотреться к тебе получше. Потому что ты… – ёрзает она, устраиваясь удобнее – Потому что Адам…

— Что я? Что Адам? – никак не дождусь я, когда она наконец, прижмёт свою задницу и договорит.

— Потому что между вами что-то есть. Вот только не спорь, – предупреждающе поднимает она руку. – Почти два месяца я вижу его каждый день. Изо дня в день. И он был одним. А с твоим появлением стал совсем другим.

— И каким же? – усмехаюсь я.

— Влюблённым, – пожимает она плечами.

И сказать, что она меня огорошивает – ничего не сказать. Я дар речи теряю, пока она рассматривает кинообложку «Преступления и наказания».

— Не говори ерунды, – едва справляясь с волнением и стараясь не показать вида насколько я в смятении, забираю у неё книгу.

«Мне нужно учиться не принимать близко к сердцу всё, что мне здесь говорят», – рассматриваю я мрачноватого, но очень привлекательного мужика, что ВВС сняло в роли Раскольникова. Подозреваю, только из-за него Анита эту книгу и выбрала.

— Ну, хочешь верь, хочешь – нет, – отталкиваясь, раскачивает Анита качели, – а не одна я это заметила. Эта сучка Грейс, у которой я типа спёрла браслет, моя бывшая соседка, первая сказала, что неровно Адам к тебе дышит.

«Как же! Как же! Неровно. Угу», – киваю я про себя.

— Классный фильм. Я видела. Но книга лучше, – откладываю я томик, уже собравшись с мыслями. Уже успокоившись. Мысленно выдохнув. Равнодушно. Безразлично. – А по мне так он ко всем неровно дышит. Причём неровно одинаково.