Книга Станешь моей?, страница 69 – Елена Лабрус

— Ты меня извини, – садится он рядом. – Просто мне сегодня особенно трудно об этом говорить. Об Эване, о Вики, о тебе. Хотя я столько раз представлял себе, как расскажу тебе всё, – протягивает он мне ладонью вверх руку. – Но думаю, для этого мне придётся сначала дочитать Достоевского.

— Нет, не придётся, – вкладываю я свою руку в его ладонь, переплетая с ним пальцы. – Не буду тебя мучить. Только не обижайся, но мне кажется ты похож на Сонечку Мармеладову.

— На эту…

— Да, есть такое ёмкое слово: «шлюха», уж прости, – виновато пожимаю я плечами. – Но для меня вы с ней удивительно созвучны. Её толкнула на панель крайняя нужда, голодные дети, братья и сёстры, пьяница отец. Тебя – долг. Она продавала за гроши тело. Но не очерствела, не разучилась чувствовать, не утратила веру, не продала душу. Поехала за Раскольниковым даже на каторгу. И ты тоже остался цельным. Несмотря ни на что. И может кто-то и назовёт самопожертвование глупостью, мне кажется, только это и делает нас людьми.

— Ты приехала, чтобы заработать денег на операцию брату? – вздыхает он.

— Мы чем-то тоже похожи, правда?

— Нет, – качает он головой. – Тебе никогда не придётся делать такие вещи, что делал я. И что хуже всего, я научился об этом не думать, просто отрабатывать день, а потом нырять в ледяную воду, словно она может это смыть, и забывать.

— Я знаю. Про Лорен. Не всё, конечно, но кое-что.

— Тогда удивительно, что ты приехала, зная, что тебя, может быть, ждёт. И неудивительно, что предложила мне придерживаться правил.

— Нет, Адам, нет. Про правила я сказала вовсе не поэтому, – отчаянно качаю я головой.

— Это потому, что тебе больше нравится Эван?

— Адам… – выдыхаю я. Господи, ну хоть себе-то я могу ответить на этот вопрос: кто из них мне нравится больше? И даже однозначно. – Нет.

— Зачем же ты предложила ему стать первым?

— О, боже! – закрываю я лицо. Неужели дело всё же в этом? – Есть что-нибудь, чем вы друг с другом не делитесь?

— На самом деле мы ничем друг с другом не делимся. Но скрыть что-то друг от друга нам порой совершенно невозможно. Мы всё же близнецы.

— Я совершила ужасную ошибку, – убираю руки от лица, но посмотреть на него мне хватает мужества. – Я поторопилась. И это было однозначно глупо, но сначала я хотела, чтобы вы поссорились из-за меня. Вот только коварства во мне меньше, чем в этом ботинке, – приподнимаю я его туфель. – И я столько всего передумала за эти дни. И поняла, что где-то там в душе я сделала это признание ему в качестве, – боже, это такое глупое слово, но другого я подобрать не могу, – в общем, в качестве аванса, что ли, – всматриваюсь я в его лицо. – Он обещал исполнить моё желание. А я загадала «вылечить брата». И я надеялась…

— Что он сдержит своё слово? – слушает он внимательно, серьёзно.

— Да. Возможно. Не знаю, – выдохнув, качаю я головой. Как же тяжело мне далось это признание. – Но это правда. Он обещал. И я наивно ждала.

— А ты знаешь, – неожиданно улыбается Адам. – А он ведь сдержит своё слово, если обещал, не сомневайся. Он не такой плохой, как иногда кажется. Просто очень любит сложности.

— Я помню: ты говорил, что хоть он и гад, но ты его всё же любишь. Значит, есть за что.

— К сожалению, да. Люблю. Он так похож на нашего отца. Отец был жёстким, грубым, властным. Не терпел никакого непослушания. Требовал абсолютного подчинения. И был не просто тираном и деспотом, но ещё и отличным дельцом. Бизнес не терпит слабости. Поэтому дела у него шли в гору. Но одна слабость у него всё же была. Мама. На неё он никогда в жизни даже голос не повысил. Она была для него всем: светом, жизнью, теплом, душой, счастьем. И он лишился всего этого по вине глупой случайности.