Книга На букву "М", страница 101 – Елена Лабрус

Блин, мне бы хоть толику Даниловского красноречия. Я даже себе не могу объяснить, что к чему, а потому просто махнула рукой.

— Дим, не ревнуй. Пожалуйста. Ты знал.

— Нет, этого я не знал, — многозначительно покачал он головой, явно имея в виду не то, о чём мы говорили. — Но это неважно. Твой автобус.

Он подал мне руку, помогая зайти, протянул свёрнутый зонтик. Махнул на прощание. И пошёл, подняв воротник и втянув голову в плечи.

Как я устала с тобой расставаться, Дрим! Мы снова и снова с тобой прощаемся, а потом встречаемся вновь. И каждый раз расставаться всё трудней.

Но сейчас я гнала от себя эти мысли. И они так успешно гнались.

Автобус привычно пустел, чем ближе мы подъезжали к последней остановке.

— Следующая — конечная, — объявил водитель и приглушил в салоне свет.

Женщина с кошёлкой пересела поближе к двери. Молодая пара взялась за руки, готовясь встать. А я с последнего ряда сидений, уставилась в окно.

И замерла, вцепившись в шторку. Там через площадь, сейчас пустую, стоял Данилов под большим зонтом. В своей кожаной куртке, под которой как-то прятал меня от дождя. Засунув одну руку в карман джинсов по локоть, как он любил.

Я выдохнула и забыла вдохнуть: он правда меня ждал. И что сейчас чувствовал, вглядываясь в сумерках в салон подъезжающего автобуса, мне трудно даже представить.

Я вздрогнула от звонка собственного телефона.

— Да, пап, — удивилась, услышав голос отца. Он мне очень редко звонил.

— Конечная, — объявил водитель, и я не услышала, что сказал отец.

— Что? Говори громче, пап, я не слышу, связь плохая, — встала и тут же обратно села. Это не со связью были проблемы, это голос у него осип и дрожал. — Мама?! В реанимации? — повторила я.

— Девушка, конечная, — выглянул со своего места водитель. — Вы выходите?

— Что? Я? Подождите.

— Ну подумайте, а я пока развернусь, — беззлобно согласился он.

— Пап, как инфаркт? Ей же всего сорок два. Да, да, она говорила, что скорую вызывали, что жара, давление. А у неё вес. Пап, — я упёрлась лбом в шторку, отказываясь верить. — А что говорят? Неутешительные… — повторяла я за ним страшные слова. Ну, конечно, я прилечу, о чём ты говоришь. Я найду денег, — давилась я слезами.

— Девушка, — снова обернулся водитель.

Но прикрыв рот рукой, я смогла только отрицательно покачать головой. И заплакала, уткнувшись головой в колени.

— Мама, мам, мамочка, мам…

А потом словно опомнилась, кинулась к стеклу. Нет, к другому, мы же развернулись.

Он хлопал рукой по карманам, видимо, угостить вышедшего с автобуса парня огоньком. И эта картина так и осталась стоять у меня перед глазами: как он поднял голову, провожая взглядом автобус, да так и стоял, глядя мне вслед.

— Сколько?! — вырвалось у меня, когда девушка назвала мне цену билета на ближайший рейс. — Восемьдесят тысяч? Они там в Аэрофлоте совсем что ли охуели?

— Девушка не надо ругаться. Покупайте билеты заранее, если вам дорого. Могу предложить на завтра, будет шестьдесят.

— Простите. Давайте за восемьдесят, сейчас, — качнула я головой. И на вопрос о багаже тоже качнула головой, только отрицательно.

И уже перед посадкой упала в ближайшее к выходу кресло и набрала знакомый номер.

— Дим, у меня сейчас сядет телефон. И я не знаю, когда смогу его зарядить, поэтому не перебивай… Я в аэропорту. Лечу домой. С мамой несчастье… Не спрашивай… Я не знаю сколько там пробуду. Не знаю вообще вернусь ли обратно. Я оставила тебе в камере хранения ключи от квартиры. Номер ячейки и код сейчас напишу… Нет, сейчас приезжать не надо, уже объявили посадку. Дим… — я закрыла глаза. — Дим, я люблю тебя…