Книга На букву "М", страница 38 – Елена Лабрус

Хотя приходили девочки и совсем юные, мой внутренний камертон браковал всех.

А эту, опоздавшую, я ведь заранее решил выгнать. Я такого неуважения не терплю: она опоздала на сорок минут. Сорок, Карл! Она кем себя возомнила? Дженифер Лопес? И ни «извините» вам, и «вот блин» вместо здрасьте. Юная наглая девица. Наверняка блондинка, решил я. Симпатичная, сисястая, размалёванная. Эти всегда беспардоннее остальных. Я ждал лишь удобного момента чтобы её уесть и с треском выгнать.

А оно не то, чтобы щёлкнуло, но вдруг тоненько завибрировало в унисон с ветреностью её духов, изломом голоса, дрожанием интонаций. И я, неожиданно для себя, её оставил.

И теперь мучительно прислушивался к её дыханию, нет, пыхтению старательного ученика, корпевшего над домашним заданием, к стаккато клавиш под её пальцами и думал: какая она?

Нет, я думал похожа ли она на ту, чей чёткий профиль истончало время. Стирало черты. Рассеивало, сдувало сотканное из запахов и замираний сердца видение. Излечивало одышку, что она вызывала. Чужая. Замужняя. Из другой стихии. Блеснувшая как русалка в свете закатного солнца, ослепившая и оставившая меня медленно издыхать на песке.

— Как же идёт улыбка его мужественному обветренному лицу, — я едва заметно вздрогнул от голоса, что вывел меня из задумчивости и, качнув головой, прислушался. — Как же идёт улыбка его мужественному обветренному лицу, — повторила она с лёгкой хрипотцой от волнения. — Как же идёт ряса этому невероятно красивому мужчине, — дочитала, кашлянула. — Мне кажется, здесь пропущено «не». Как же НЕ идёт ряса этому невероятно красивому мужчине.

— Зачем ты перечитываешь первую главу? — удивился я.

— Как я могу добавлять текст дальше, если не буду понимать о чём идёт речь? — удивилась она. — Так что на счёт «не»? Ей ведь не нравится, что он священник?

— Возможно, — качнул я головой неопределённо, но меня вдруг словно включили. Как же на самом деле не хватало этого отрицания. Этого внутреннего протеста, этого… — Постой-ка, а что она говорит дальше?

— «Вы сказали Бельри? — удивилась она», — прочитала девушка. — А дальше здесь на латыни? — и я хотел ответить «нет», это скорее подражание французскому, но она и сама невольно добавила грассирующую «эр». — Антре бельри. Антре пас амаро пас кадо.

— Бойся искушения. Искушения! — подался я вперёд. — Вычёркивай к чертям, что там было до этого. Пиши: бойся слов любви, сказанных под влиянием его, — откинулся я к спинке кресла с таким чувством, что впору было закурить.

Ну конечно! Искушение! А девчонка молодец, чёрт побери! Я увидел всё, разом, словно вспыхнуло. И свою новую героиню. С изломом лебяжьей шеи. Талией, от размеров которой приходят в замешательство королевские портнихи: нет ли ошибки в записях мерок. С покалеченной рукой. Почему рукой? Да кто ж его знает, почему эта рука, испуганно прикрывающая обнажённую девичью грудь, сейчас предстала предо мной в перчатке. И этот голос, слегка картавящий «р», так ей шёл. Этот живой, настоящий голос к тем плотненьким округлым налитым грудкам, о которых я и думать боялся, чтобы не ходить с постоянно опухшим набалдашником в штанах.

Трудно сказать, сколько мы работали. Сколько раз я подскакивал и хватался руками за стол, но боялся его отпустить. Нет уж, в курсе, сколько эта знакомая, казалось бы, до последнего пятна на обоях, комната несёт в себе опасностей. Я постоянно натыкался на углы. И даже когда ходил, держась за стену и слепо шаря перед собой второй рукой, набивал шишки, спотыкался и сшибал мебель. Представляю, как со стороны это выглядело смешно. А я сейчас меньше всего хотел выглядеть смешным.