Книга На букву "М", страница 45 – Елена Лабрус

— Ну давай кинемся помогать голодным африканским детям, бездомным животным, кому там ещё? Природу спасать! Ты себе-то сейчас помочь не можешь. Штаны без посторонней помощи снять. Хрен в руках наощупь держишь.

— Вот сдался же вам всем мой хрен, — встал я. И перебирая руками по спинке, а потом выставив их перед собой, осторожно нащупывая ногами пол, пошёл. Отсюда.

И хуже всего, что он был прав, этот брызгающий слюной лысый коротышка. Я и себе-то с трудом мог помочь. Беспомощный, никчёмный, великовозрастный дурак! Но мне в принципе ничего и не надо от этой девушки с тонким профилем и осиной талией. Просто знать, что она есть и у неё всё в порядке.

Я остановился где-то в коридоре. Крайне неприятное чувство, но я не знал, куда идти. Такое и раньше случалось. Когда задумавшись, я забывал где повернул. Шарил руками по стенам, сбивал картины, задевал бесполезные светильники, сшибал вазы на низких столиках — сколько можно говорить Зине, что всё это нужно убрать — и не понимал где моя спальня.

— Лёнь, прости, — подхватил меня за локоть Герасим и потянул в противоположную сторону от той, куда я собирался. — Что-то навалилось сегодня всё. Ладно, я её найду. По своим каналам пробью, постараюсь.

— Да ты землю копытом не рой. Просто убедись, что у неё всё в порядке. Денег дай, юриста, если надо, найми. Только моё имя не упоминай, если что.

— Хорошо, хорошо, всё сделаю. Как обычно.

Щёлкнул замок, приглашая меня из одной темноты в другую: из коридора в спальню.

— Как её хоть зовут?

— А-Анна, — кашлянул он.

«Как знал», — завалился я на диван и тяжело выдохнул. Если Герман обещал, найдёт. И поможет. Всё сделает в лучшем виде.

Герман Михайлович Анисьев открыл дверь в квартиру своим ключом. И по долгому двойному скрежету замка (изнутри закрывали на один оборот), по гулкой тишине, встретившей его в прихожей, понял, что жена не передумала.

— Всё же ушла, — обречённо опустился он на кушетку. Поднял с пола потрёпанного медведя младшей дочери. Перед глазами так и возникла эта сцена, как мать вырывает из рук ребёнка старую игрушку и со словами «А этот хлам тебе зачем?» швыряет на диванчик. Дверь хлопает. Медведь падает.

Герман Михайлович Анисьев, сорока шести лет от роду, не считал себя плохим человеком, жадным, жестоким или злым. Он всю жизнь считал себя человеком маленьким, как говорил классик. А с маленького человека какой спрос?

Невысокого роста, неглубоких познаний, небольших амбиций, неразрушительных привязанностей — вот такой масштабик.

Подрабатывал редактором в одном известном издательстве, рано женился, поздно обзавёлся двумя дочерьми. Тянул ярмо добропорядочного семьянина, послушного сына, терпеливого зятя, исполнительного работника. Звёзд с неба не хватал. И главным своим достоинством считал гибкость. И не ту, когда с кувырка на шпагат. А когда со школьной скамьи тебя нагибают, а ты не считаешь зазорным прогнуться. Где надо покланяться — в пояс. Куда надо чмокнуть — без брезгливости. Иногда и ножкой шаркнуть, и польку-бабочку станцевать.

Так он поднаторел в этом деле, что оно даже приносило неплохие дивиденды. Принимали его охотно. Приятельствовали с ним легко. И там, где иной великолепно царственный харизматичный Андриевский и бочком не пролезет, для скромного неказистого толстячка Анисьева держали двери на обе створки открытыми.