Книга На букву "М", страница 79 – Елена Лабрус

Её руки обвились вокруг моей шеи. И, втиснушись между моих ног, она зашептала в губы:

— Мне кажется, на маскараде, где все скрываются друг от друга под плащами и масками, тебе нужен этот поцелуй. Так сорви его.

Она коснулась моих губ, и я действительно сорвался. Подхватил её за затылок…

«Adagio e staccato» неожиданно взорвало тишину в сопровождении совершенно неприличных стонов совокупления женщины с женщиной. Но эти звуки с экрана, разве могли что-то значить для нас, уплывающих в вечность на корабле грёз. Как запретный плод, пригубивших друг друга. Взмывших, оторвавшихся от земли как журавлиный клин и вдыхающих один на двоих запах жареных семечек.

Чёрт с ней, с этой женой Агранского. На какой кол мне придётся упасть грудью, когда я прозрею и останусь без моей тонконогой Цапельки Софи?

Данилов сидел на стуле ровно, словно проглотил кол.

И понять по этой прямой холодной спине рад он тому, что сказал доктор или что? — совершенно невозможно.

— Значит, операция? — у него жёсткий волевой голос спецагента.

Да и выглядит он сегодня как Джеймс Бонд. В чёрном костюме, стальной рубашке под цвет глаз, хоть их и не видно за очками. Да, большие тёмные очки.

Я, столкнувшись с ним утром в коридоре, втайне даже обрадовалась, что выбрала не привычные потёртые джинсы, а тоже приоделась строго. Под стать девушке Бонда: волосы в узел, туфли на каблуках, узкая юбка, а к ней прилагался слегка расклешённый жакет с крупными пуговицами, широкими рукавами три четверти, в которые выше локтя уходили атласные перчатки. Я правда не ради Данилова так нарядилась, а со злости. Мне предстояло сегодня серьёзно поговорить с этими двумя хмырями: Агранским и Анисьевым. И я чувствовала себя скорее Джеки Кеннеди, готовой этих обоих не меньше, чем казнить.

— Без операции никак, Леонид Юрьевич, — буднично объяснял доктор. Зрение ваше садиться начало ещё до аварии. А после полученных повреждений необратимо — травматическая катаракта. Оба хрусталика нужно менять. Можно сказать, это меньшая из проблем после аварии. Насколько серьёзны остальные, нам не понять, пока не устраним эту проблему. Но это хорошие новости, — почему-то посмотрел врач на меня, застывшую истуканом за стулом Данилова. — Возможно, после полного выздоровления даже очки вам больше не понадобятся. Процентов на девяносто есть надежда зрение восстановить. Можно сказать, не было бы счастья, — тепло улыбнулся он, — да несчастье помогло.

— И когда первая операция? — закинул ногу на ногу Данилов. Я положила руку ему на плечо и ободряюще сжала. Он явно нервничал.

— Давайте посмотрим на какой день я могу вас записать, — защёлкал доктор мышью и уставился в экран. — Да хоть на завтра, — снова поднял он глаза на меня.

— На завтра?! — дёрнулся Данилов. И не могу сказать: у меня ёкнуло в груди на этот его возглас или вместе с ним, но я тоже разволновалась. — То есть уже завтра я смогу видеть?

— Теоретически да, на один прооперированный глаз. Буквально через два-три часа после операции. Но мы, конечно, рекомендуем глаз ещё сутки-двое поберечь. А второй хрусталик заменим уже месяца через три.

— А сколько времени длится сама операция? Какая-то дополнительная подготовка нужна? — подала голос я, давая Данилову время собраться с мыслями.