Книга Друг моего отца, страница 112 – Елена Лабрус

Когда всё закончилось, мы ездили к Карине в больницу. Всё же если бы не она, кто знает, как бы всё сложилось. Арман, кстати, так и не дал ей денег на клип, но она и не хотела больше его снимать. Буквально за одну ночь она написала песню о защите детей от насилия, и борьбе с насилием вообще. «В этом я вижу смысл своего творчества и своей жизни», – щедро делилась она в интервью. А ещё с ней везде теперь ездил её сын.

Бокал с шампанским дрогнул в моей руке, когда его губы коснулись моей шеи.

— Ты не слишком налегаешь на шампанское? Насколько я знаю, тебе нельзя, – он подошёл сзади и теперь щекотал шею бородой, а руки положил на ещё не заметный живот.

— Арман, я просто держу бокал в руке, – зашептала я. – В конце концов, это выставка моих работ. И раз уж ты на ней настоял, гостям не выдавай хотя мы этот мой секрет. Здесь и так, – кивнула я. – История всей моей жизни.

— Она стоит того, чтобы её рассказывать, любовь моя отчаянная, – прижал он меня к себе, мельком, недобро глянув на портрет отца. – Считаешь, с него всё началось?

— Он всё же мой отец, – улыбнулась я. – Определённо – да.

Но Арман упрямо потянул меня к другой стене:

— Помнишь это ресторан?

И я хотела сказать, что так не по порядку, но он явно это знал. И вместо их подростковых приключений, что заняли целую стену, повёл меня туда, где была «новая история».

— Конечно, – невольно залюбовалась я его лицом на рисунке. Думала, что не смогу передать это выражение, – я склонила голову, всматриваясь… Нет, всё же в жизни он был лучше. Тогда я даже прослезилась. – Тебе подали вместо заказанных устриц детские пинетки.

— Вместо креветок. Я заказал креветки. Терпеть не могу устриц.

— Да я помню, помню, – засмеялась я. – Вот зануда.

— А здесь… Когда ты успела это нарисовать? – повернулся он. – У тебя были такие тяжёлые роды. Вот, седые волосы видишь? Это после них.

— Они были не тяжёлые, а просто долгие, – улыбнулась я. – Первые же. Но то, как ты первый раз взял нашу малышку на руки, я не забуду никогда, – помахала я рукой, на свои заслезившиеся глаза.

— Ой, плакса, – подул он, чтобы высушить слёзы.

— Я не плакса, я просто сентиментальная.

— Признайся, а вот нашу свадьбу ты не любишь, – вздохнул он, и мы пошли к соседней стене.

— Люблю. Неправда. Но нашу первую свадьбу. Вдвоём. На кухне. Я даже до сих пор помню вкус того вина. Такой свадьбы точно не у кого не было. А вторая, – я махнула рукой.

— Зато мы порадовали таблоиды и глянцевые журналы всего мира, милая княгиня Романова, – шлёпнул он меня по заднице.

— Арман! – гневно развернулась я, ведь знал, что не люблю когда он меня так зовёт, но он так любил надо мной подтрунивать. – Я не настоящая княгиня.

— Для меня – самая настоящая, – церемонно подал руку, прижал к себе. – Мой любимый вид, – показал на рисунок. – Как раз из того самого окна кухни.

— На «Галерею», – сказали мы хором.

— Жаль, что мы переехали, – прислонилась я к его плечу. – Нет, ты не подумай, я обожаю наш новый дом.

— Я прекрасно тебя понимаю, – обнял он меня двумя руками. – Но дело ведь не в квартире, правда? А в воспоминаниях.

— Да, – легко согласилась я. Посмотрела на Армана. Он – на меня. – Люблю тебя!

— Я знаю, – качнул он головой, показывая на стены, сплошь увешанные его портретами. – И это взаимно, родная моя. А у меня для тебя подарок, – повёл он меня в соседний зал.