Книга Друг моего отца, страница 20 – Елена Лабрус

— Опять твой забродивший яблочный сок?

— Не забродивший сок, а мост. А это вообще штурм – перебродившее виноградное сусло. Ты, дружище, в Австрии, а это настоящие символы её осени. Скажи спасибо, что я тебя на фестиваль «Крестьянская осень» с коровами и сеном не потащил.

— Спасибо, – повёл я рукой, словно отбивал поясной поклон и подвинул под затылок полотенце. – Мне твоих деревенских забегаловок хватило.

— Забегаловка, – передразнил он. – Да что ты понимаешь в настоящем хойригере? Это, между прочим, традиционная австрийская таверна. И ты от вопроса-то не уходи. Что с тобой, Армаш? Что-то не нравится мне, как ты киснешь.

— Я не кисну, Вень. Просто день такой. У дочки Андрюхиной сегодня день рождения. Давай, не чокаясь, за её отца, – поднял я голову. И высосал его сладенькую медовушку большими глотками до дна.

Эбнер только пригубил и отставил стакан.

— Сколько ей уже?

— Двадцать три. И Андрюхи уже восемнадцать лет как нет, а этот козёл всё живёт и живёт. А у меня из-за него руки связаны. До сих пор.

— Но ты-то восемнадцать лет бобылём не из-за него, а потому что зарок дал, что не женишься, пока долг не отдашь. А если этот князь, будь он неладен, ещё двадцать лет проживёт?

— Не проживёт. Ему уже девяносто семь. Но сам знаешь, что пока он жив, дёргаться мне нельзя. Искать её слишком опасно. Если я найду, то и он найдёт.

— Да, знаю, чего ж не знаю. С такими людьми как Романов не шутят. Андрей был прав. И ты ему слово дал. Только кто же знал, что этот отпрыск императорского рода столько проживёт, что девчонка уже и выросла, и выучилась, и поди замуж вышла.

— Это неважно, – отмахнулся я. – Долг есть долг.

А вот что было важно, так обещание, данное Андрею, когда на нашем пути встал Николай Александрович Романов. И уж не знаю точно ли он князь императорской крови, известной каждому династии, я его родословную не проверял. Но совершенно точно, что он до сих пор теневая и ключевая фигура всего бизнеса, связанного с искусством. Серый кардинал. И мой злейший враг, встреча с которым восемнадцать лет назад стоила мне двух жизней: жены и лучшего друга. И ещё кучи условий, которые мы оба, заключив перемирие, до сих пор вынуждены соблюдать.

— Раз уж выдался у нас сегодня такой день памяти, – подлив мне штурма, спустился по грудь в горячую воду и Эбнер. Холодало. – Расскажи мне, Армаш, как вы с Андреем познакомились.

— Вень, ты же слышал. И не раз.

— А я ещё хочу послушать. Нравится она мне. Хорошая, солнечная история.

Конечно, солнечная. Дело-то было на Чёрном море.

— Ваш детский дом вывезли из дождливого серого Петербурга на лето в какой-то заброшенный пионерский лагерь, правильно я запомнил?

— Да, время было такое, всё ветшало, разваливалось. И нам, то ли мэр, то ли губернатор, кто там у них был тогда, с барского плеча поездку и организовал. А там… лето, фрукты, море. Кормили, как на убой. И персонал, не наш суровый детдомовский, а тётки все жалеющие нас, босонят, щедрые, радушные, – невольно улыбнулся я.

Да, тогда я ещё часто улыбался…

— Эй ты, слышь, чо лыбишься? – окликнул меня чернявый паренёк. – Ещё раз сюда сунешься, я те калитку быстро прорежу.

Всего у нас в лагере было в достатке. Вот только своего пирса, уходящего далеко в море, на территории не было. И мы бегали на чужой, с которого ныряли местные.