Книга Держи меня, Земля!, страница 115 – Елена Лабрус

И только когда мама уложила Леру на папину кровать, накрыв сверху тёплым мягким одеялом, и ушла, Лера заплакала.

Не о себе. Об Артёме.

«Что же ты наделал, дурак? Как же ты будешь теперь с этим жить?»

Мама ничего не рассказала Аньке, попросив её не приезжать на выходные, и заперла на ночь все замки, но Лера знала: Артём не придёт. Скорее всего будет пить, а потом болеть и жестоко раскаиваться.

И с утра в зеркале всё оказалось не так уж и страшно, как выглядело накануне. Остались разбитая губа, синяк на виске, запёкшаяся ранка, рассёкшая бровь, но отёк спал, и губы лишь немного выглядели припухшими.

Надо бы позвонить Кириллу, но Лера не знала, что ему сказать. И врать не хотелось, но и расстраивать его — ещё больше.

Лера пришла на кухню со смешанным чувством одновременно и облегчения, и грусти. Они словно расслоились в ней, как вода и масло в стакане. Чистая прозрачная лёгкость ледяного спокойствия и густая, тяжёлая печаль, что приходила в движение, как живая, при каждой мысли об Артёме. Её чувства можно было взболтать, пытаясь объединить, чтобы превратить в гремучий коктейль справедливого негодования, но они не смешивались. Потому что не было в Лере ни гнева, ни праведности. И они расслаивались, оставляя осадок светлой глубокой грусти, а над ним — хрустальную безмятежность покоя и надежд.

— Что же ты сказала ему такое, что он сорвался? — суетилась мама у плиты, разбивая на поджаренную колбасу яйца и поглядывая на дочь подозрительно.

— Это неважно, — ответила Лера, насыпая в кружку кофе, сливки, заливая кипятком. — Главное, что всё уже позади. Ты не против, если я пока поживу у тебя? Не знаю, как быстро я найду квартиру.

— Что ты такое говоришь-то, — всплеснула руками мама. — Это твой дом. Живи, сколько хочешь. Три комнаты. Все поместимся.

— Анька сказала, что ты её выгнала, — прислонилась Лера спиной к столу, встав рядом с мамой. Вдохнула аромат кофе, зажав двумя руками горячую кружку. Все запахи казались такими насыщенными. Цвета яркими. И ощущения — полной грудью.

— Да куда я их выгоню, — постучала мама солонкой о край стола и стала солить яичницу. — Это я так, поворчать. Всё надеюсь, что она повзрослеет, одумается. А она рожает, как кошка, и никто ей не указ. Ведь опять подозреваю беременная.

Она стукнула крышкой, накрывая сковороду.

— Беременная, мам, беременная, — улыбнулась Лера и дёрнулась, потрогав защипавшую губу.

— Ничего не боится. Ни о чём не думает. Я порой сомневаюсь: моя ли она дочь. А, — мама махнула рукой, — пусть делают, что хотят. Живут, как хотят. Сами разберутся. Не маленькие. С тобой вот что делать?

— А что со мной делать? — Лера пожала плечом. — Со мной всё хорошо.

— Ты у меня вообще нормальная? — посмотрела мама подозрительно на её загадочную улыбку. — Умом не тронулась?

— Наоборот. Я словно грезила наяву, а теперь вот проснулась, — Лера снова вдохнула полной грудью аромат кофе. — Живу. Дышу. — «Люблю» — добавила она про себя. — Хотела сегодня поработать, но никуда не пойду. Хочу поспать днём, поваляться с книжкой, как в детстве. А завтра заберу свои вещи и на работу съезжу. Ничего вчера не успела.

— Ну, точно тронулась, — сокрушённо покачала мама головой. — Куда ты пойдёшь? Какие вещи? Да он тебя запрёт там и не выпустит, пока не убьёт.