Книга Держи меня, Земля!, страница 69 – Елена Лабрус

Лера как-то спросила. Он ответил, что после первой «подсадки» — ничего. Но по тому, как он ответил, как судорожно сглотнул, проглотив ставший в горле комок, как вибрировал воздух, когда он резко выдохнул, Лера всё поняла. Он больше не хотел делиться с ней этой частью своей жизни. И Лера не стала его больше мучить расспросами. Она находилась в таком же положении, как и он. Беременность стала единственной темой, о которой они больше не говорили.

— … пыталась провезти в бюстгальтере новорождённых змеек, — вырвал Леру в настоящее его голос. — И постоянные попытки поправить интимный предмет туалета, и навели таможенников на подозрения.

Она хмыкнула в ответ, но ничего не сказала.

— Пора прощаться, да? — правильно оценил Кирилл её немногословность и громкое объявление, приглашающее пассажиров на посадку.

— Я буду в джинсовой куртке, — произнесла Лера в трубку голосом бодрящегося старого клоуна, которому давно не смешно. Таким тоном ещё говорят последние слова перед расстрелом.

«Пожалуйста, запомните меня такой! Верной, порядочной, с принципами, потому что, чёрт побери, я же погибну в его руках». Хотелось даже крестик нарисовать на груди, куда целиться, чтобы долго не мучиться, чтобы получить свои смертельные девять граммов в сердце с первой попытки, понять насколько Кирилл ей дорог и принять это или забыть о нём навсегда.

— У меня в руках будет табличка с твоим именем, — улыбнулся в ответ Кирилл. — Мимо не пройдёшь.

— Кир, попробуй, пожалуйста, хоть немного поспать. Мне ещё семь часов лететь.

— Лер, мне проще выйти и идти пешком, чем заснуть. И я, конечно, идиот, что всё это говорю тебе, но… Лер, я помню, всё помню, все эти наши разговоры про дружбу, про семью, про обязательства, но сейчас, пока я ещё всё не испортил, умоляю тебя… дай мне шанс.

Нестерпимо хотелось оторвать маленькие ручки тому коварному Купидону, что промахнулся своей кривой стрелой и попал в грудь женатому мужчине, который только что у замужней женщины попросил невесть что.

И если бы в этом зале не было столько народа. Если бы Лере не казалось, что она уже стоит у стены для расстрела. Если бы Лера не чувствовала, не слышала эту дрожь в его голосе все четыре месяца, отрицая, отрекаясь от этих вибраций, что она в ней вызывала в ответ, возможно, она бы сказала что-нибудь другое. Возможно, произнесла бы кучу важных проникновенных слов, каждое из которых начиналось бы с частички «не». Но, сидя на перфорированном металле лавочки накопителя, за семь часов до того, как Лера посмотрит Кириллу в глаза, она сказала: — Он у тебя есть.

— Ты даже не представляешь, как важно мне было это услышать, — голос Кирилла прозвучал так, будто он его только что потерял. — Спасибо! — сказал он на прощание и отключился.

Могла ли Лера думать о чём-нибудь другом? Нет. Хотела ли она думать о другом? Тоже нет. Весь полёт ей словно не хватало воздуха и всё никак не удавалось набрать полную грудь пропахшей освежителем озонированной субстанции, что летела на неё через вентиляцию.

Из-за этой семичасовой нехватки кислорода Лере казалось, что она упадёт в обморок, когда вместе с другими пассажирами ступила на прорезиненную финишную полосу, ведущую к выходу. Но дошла. И ноги снова чуть не отказали, когда увидела Его. Но и с эти Лера справилась.