Книга Ветер в кронах, страница 32 – Елена Лабрус

— Тогда до вечера? — спросила она.

— Мы будем, — кивнул Андрей, развернулся и пошёл.

Катя, как заворожённая, смотрела ему вслед, впитывая взглядом незаметные детали.

Это как подсматривать в замочную скважину. Что-то глубоко личное, даже интимное. Что-то исключительное, что теперь знает о нём только она. Ведь сам он не видел себя со спины.

Длинная шея с окантовкой подстриженных тёмно-русых волос — упрямым хохолком они росли в одну сторону. Худые лопатки, торчащие под белой майкой обрезанными крыльями. А предательски загнутый уголок одного из карманов, заставил Катю даже улыбнуться. Стройные загорелые икры, покрытые пушком волос. Сланцы, шлёпающие по голым белым пяткам.

Весь в целом парень смотрелся тонким и даже изящным. Точёный рельеф выступающих мышц. Напряжённые плечи, образующие с узкими бёдрами совершенный треугольник. И его пресс, похожий на плитку шоколада, вид которого услужливо подкинула Катина память. По индексу Адониса пропорции его тела девушка назвала бы эталонными. А по своим ощущениям — завораживающими.

«Что же я стою-то!» — опомнилась Катя, закрывая рот, когда боковая дверь магазинчика хлопнула и «милейшая» продавщица вышла покурить.

— Слава богу, хоть это не Галина, — ворча себе под нос, припустила девушка в сторону дома. Она не смогла бы понять, что за общие интересы могли быть у её отца и этой, прости господи, женщины. Катя-то думала, её обсуждали из-за отца, а оказалось, что из-за мэра.

И трудно сказать, стало ей от этого тяжелее или легче. В одном только она была уверена — теперь к ней прилепится ещё одно прозвище, которым обычно называют девушек с ограниченной социальной ответственностью. И скорее всего, с приставкой «столичная».

Сухой корм Гастон погрыз с большим удовольствием, чем колбасу. И Катя, долго сомневаясь, как лучше поступить — оставить щенка в доме или выпустить на улицу — всё же отправила его на свободный выпас, выставив на крыльцо корм и воду.

Там же, на крыльце — в теньке под креслом — она и нашла щенка, когда вернулась из Острогорска. Навьюченная, как лошадь и такая же мокрая, она еле дотащила до дома два огромных пакета с припасами, половина которых предназначалась как раз Гастону.

Сегодня было не до моря, хотя стояла такая жара, что и в ледяную воду было бы не грех нырнуть, чтобы освежиться. Но Катя убиралась, готовила и приводила в божеский вид крыльцо, которое после всех её усилий всё же стало похоже на уютную веранду.

Два кресла, столик, маленький дхиванчик — Катя всё ощтмыла, поминутно вытирая пот. Выстиранные нвакидки, найденные в кладовке, к вечеру высохли и зраняли свои места на продавленном поролоне. Некрашеные доски крыльца посветлели, отдраенные с песочком, как когда-то научила Катю бабушка. Осталось принять душ, вернуть облупившимся ногтям приличный вид и поставить мясо в духовку — результатами своего труда девушка осталась довольна.

Не нравилась Кате только одиноко висящая голая лампочка, что была просто ввёрнута в патрон и просила уютного абажура. Но лепить что-то из подручных материалов не хотелось. К тому же, Катерина купила свечи. И ещё, наверное, не мешало бы скосить траву на заросшем бурьяном дворе. Но газонокосилки в сарае не нашлось, и Катя решила пока смириться. Это было не сложно — Катя так устала за день, словно отстояла смену в плавильном цеху.