Книга Ветер в кронах, страница 38 – Елена Лабрус

— На машине не так уж и далеко. А у молодёжи сейчас в основном машины.

— Это — да, только зимой дорогу тут у нас не чистят. А снега такие, что и по пояс, бывает, навалит. И со двора не выберешься, не то чтобы до трассы добраться. Самвэл вон, хозяин «Подсолнухов», нанимает за свои деньги трактор — до магазина прочистят, а дальше — ни-ни, не уплочено.

— А за такие деньги, что вы назвали, думаете, купят?

— Так можем и без риэлтеров договориться. Зачем тебе ещё этим пиявкам переплачивать. Мне дети обещали помочь, если договорюсь. Вот и приехала. А если ещё, может, уступите, по-свойски. Мне-то оно тут сподручнее жить. И тебе никакой мороки.

— Ладно, я подумаю, — Катя даже и не знала, что сказать.

— Ты мне номер свой дай, — полезла женщина за телефоном.

— Давайте, я лучше ваш запишу. У меня ещё и не готово ничего. В общем, как документы оформлю, тогда и будет о чём говорить.

— Ну, это, да, — встала из-за стола женщина. Она по-хозяйски составила посуду в раковину, пока диктовала цифры. И даже перемыла. Её выверенным движениям, с которыми она открывала нужные ящики, не глядя, убирая в них чистую посуду, Катя поверила больше, чем её словам. Да, она явно знала, что и где в этом доме стоит.

— Нет, ну ты подумай, какая змея, — покачала женщина головой, осматривая комнату, когда они с Катей в четыре руки закончили с уборкой. — Ведь всё повыкидывала. Или, может, продала. Здесь стол такой стоял старинный, дубовый, — погладила женщина дешёвую прессовку. — А вон там… камин.

Быстрее, чем Катя успела среагировать, она уже отодвинула от стены старый шифоньер вместе со всеми Катиными вещами.

— Вон, видишь? — первая заглянула женщина в образовавшийся зазор и посторонилась.

В кирпичной стене чернела дыра. И даже то, что слабый свет от тусклых лампочек позволил увидеть — жестоко сколотые кирпичи портала, облупленная штукатурка — отозвалось в сердце Кати болью.

— Шкаф был тоже старинный? — показала Катя на пустую стену напротив.

— Как стол, — кивнула женщина. — Как стулья. Все шесть штук, что шли к нему в наборе.

— Вы думаете, это всё Лидия Ивановна?

— Ну, а кто ж ещё, — тяжело вздохнула женщина. — Я как раз к детям уезжала, когда Эдуард Леонидыч умер. А вернулась — меня эта змея сюда и не пустила. Ну, ладно, пойду я.

Она взглянула на часы, засуетилась.

— Как раз на последний автобус должна успеть. Ну, ты звони, если надумаешь. Я не обману, ты не волнуйся. Если что, я там — в магазине — два через два работаю. Заходи, если что надо, я как раз с отпуска выхожу.

— Галина Матвеевна, — окликнула её Катя. — А женщина, которая отца хоронила. Вы не знаете, кто она?

— Женщина? — остановилась Галина Матвеевна в недоумении. — Так то не Лидка, что ли, была?

— Мне в похоронном бюро сказали: худая, высокая, интеллигентная.

— Так, может, приезжая какая? — пожала женщина плечами. — Что-то с ходу не припомню я таких.

— Не знаю. Ну, ладно, бегите, а то опоздаете, — махнула ей Катя.

— Ты ж подумай, какая змея, — ворчала Галина Матвеевна, закрывая калитку. — Даже не хоронила. А дом заняла. Всё повыкинула.

И Катя как никогда была с ней согласна.

«Работа, слава, деньги… женщина. Женщина, слава, деньги… работа. Работа и женщина. Сколько бы слов я не поставил между этими двумя, я знаю, что главными для меня останутся только «работа» и только «женщина». Работа придаёт всему смысл. Женщина дарит вдохновение для работы.