Книга Всего одна ночь, страница 41 – Лия Султан

Но почему тогда каждый раз, когда я думаю об этом чужом, у меня сердце реагирует не совсем нормально? Это совсем забытое ощущение, в котором я когда-то растворялась с другим человеком. Очень-очень давно, что сейчас кажется, это было неправдой.

А еще воспоминания о нашей с Амиром ночи то и дело всплывают в голове. И руки его, и губы, и тело, которое я обнимала. Пять лет, Боже! А у меня до сих пор яркие флэшбэки. Это, наверное, потому что после него у меня не было мужчины.

Да, я именно столько в завязке. Сначала отчаянно пыталась сохранить своего малыша, потому восстанавливалась после родов, потом у меня вообще пропал интерес к сексу из-за гормонального сбоя. Я о нем не думала, ничего не хотела, потому что тело мобилизовалось в другом направлении: вовремя покормить Тима, вовремя уложить Тима, вовремя погулять с Тимом. Все остальное окрасилось насыщенным фиолетовым

* * *

Вечер тёплый и тихий. В ванной пахнет пеной с ароматом ромашки. Тимур плескается в воде, размахивает ладошками, как будто море вокруг, и брызги летят на плитку и на тазики, расставленные на полу. Мой лайфхак, кстати, после того, как Тим устроил потоп. Я тогда испугалась, что мы зальем соседей, но пронесло.

— Мам, смотри! — он ловит игрушечную уточку и хохочет, будто сделал великое дело. — А помнишь, как мы сегодня были в магазине?

— Помню, — улыбаюсь я, поправляя полотенце на бортике.

— Друг купил мне куртку, — серьёзно кивает он, — и машинки. Настоящие, большие!

— Да, — я только поддакиваю, чтобы он продолжал.

— Мам, а когда друг ко мне опять придёт?

— А почему ты так хочешь, чтобы он пришёл? — спрашиваю я, наклоняясь ближе.

— Потому что он добрый. И всё-всё знает про машинки! — Тимур смеётся, щёки розовые от горячей воды. — Мама, позвони другу. Скажи, чтоб пришёл ещё.

Я глажу его мокрые волосы.

— Скажу, сынок.

Через несколько минут я мою ему голову, ополаскиваю под звонкий плач и достаю его из воды. Он вздрагивает от прохлады, утыкаясь носом мне в плечо. Я вытираю его, надеваю любимую пижаму с ракетами. Он смеется, когда я натягиваю штанины на маленькие ножки. Фен шумит, горячий воздух сушит волосы, и он щурится от удовольствия.

Вскоре я выключаю свет в детской и ложусь рядом с ним. Он, как всегда, тянется ко мне. Маленькие ручки обнимают за шею, и я прижимаю его к себе, вдыхая любимый запах. Я пою ему любимую колыбельную зайчихи и невольно именно в этот раз переношу все на себя:

Привет, зайчонок,

Привет, Мими,

Скорее в мамы меня прими…

Другой такой вовек не найдёшь –

С такой зайчихой не пропадёшь.

Как мама давно без тебя жила.

Как мама сильно тебя ждала.

Правда, ждала.

Очень-очень ждала.

Мечтала, мечтала и вымечтала.

Издалека.

Из небытия.

Где папа был,

И где я

Была.

Где нет названий,

Где нет имён,

Где были зайцы из всех времён –

Лишь свет мерцает

И воздух густ

В полях небесных среди капуст.

— Мам? — его голос звучит тихо, сонно.

— Да?

— А ты можешь попросить друга забрать меня с садика?

— Зачем, Тимочка? — замираю в ожидании ответа.

— Просто, — шепчет он, — за Актаном приходит папа. И за Лианой приходит папа. А у меня же нет папы.

Я глажу его по щеке, пытаюсь улыбнуться.

— Но за тобой же приходит деда.

— Да, — зевает. — Но деда же не папа.

Я закрываю глаза, прижимаю его крепче. Сердце сжимается от его просьбы. И как мне отказать, если он так просит? Лежа в темноте, слушаю его ровное дыхание и думаю, что детские слова порой ударяют в цель точнее некуда.