Книга Всё, что осталось за кадром, страница 102 – Лия Султан

— Я полечу туда.

Айдар смотрит на меня так, будто я сошёл с ума.

— Артур, аэропорт Катманду закрыт.

— Какие есть варианты? — холодно спрашиваю я. — Никто не будет её искать, пока в стране фактически революция.

— Обратимся в посольство?

— Я смотрел. Там почётное консульство, от него толку мало. За Непал отвечает Дели. Может, туда полететь и потом на машине до границы?

Айдар что-то быстро печатает в телефоне, потом говорит:

— Гражданам Казахстана нужна виза в Индию, а в Непале она ставится по прилёту.

— Блядь.

— Предлагаю подождать до завтра. Соцсети уже разблокировали, думаю, будут ещё решения.

— Я не могу ждать, — поднимаю на него разбитый взгляд. — Я должен найти её, вернуть домой.

— Какая же она упрямая, — Айдар сжимает пальцы в кулак. Я знаю, что они давно дружат и никакие романтические отношения их не связывают. Но почему-то в этот момент я ревную её к нему: потому что он знает её больше, потому что с ним она смеётся и делится всем. — Ещё во время Кантара такие фокусы выкидывала. Прибежала с такими шарами ко мне и говорит: «Мы сняли перестрелку. Мы с Ванькой от страха чуть не пересрались, легли на землю, руки за головы убрали. Потом всё закончилось, я поднялась, а военные мне машут: мол, иди, вали быстрее». Глаза шальные, адреналинщица хренова.

Я знаю, что он говорит это любя. Он так же напуган, как и я, просто, в отличие от меня, не скрывает эмоций.

— Но она всегда добивалась того, чего хотела. Несколько лет назад, когда ещё корром была, поехала в область на съёмки. И там один мужчина из аула попросил её помочь. У него сын болен гемофилией, а лекарства, которые были нужны, задерживались из Астаны, потому что Минздрав что-то там не подписал. Ну, как всегда — наша бюрократия. И Мара поехала в тот аул, сняла сюжет про мальчишку. Там пацан пятилетний лежал весь в кровоподтёках. С лекарствами мог вести обычную жизнь, без лекарств — вот так лежал. Она приехала, подняла Минздрав на уши, звонила им бесконечно, требовала комментарии, пока в ту область поставки не наладили. И как сюжет вышел, родители мальчика позвонили — сказали, лекарства им прямо домой привезли и на обследование в Алматы позвали. А до этого никому не нужен был этот аульский мальчик с гемофилией.

Я слушаю Айдара, сжимая в кулаке телефон. До красных полосок на ладони, наверное. Она всегда любила свою работу — этот репортёрский вайб, опасность, экстрим, адреналин. Но я знаю, что у неё с самого начала было обострённое чувство справедливости, которое и привело её в профессию.

— Она говорила, что это наши маленькие невидимые победы. Их никто не замечает, кроме тех, для кого они действительно важны, — подытоживает он, а мне хочется рявкнуть, чтобы он перестал говорить о ней в прошедшем времени.

Снова нажимаю на номер отеля, сохранённый в последних звонках.

— Sir? — узнаёт меня администратор.

— Did you check the room? — перебиваю я его, не в силах слушать формальности. (Вы проверили номер?)

На той стороне короткая пауза. И голос парня звучит уже без прежней беспечности — тише, серьёзнее.

— Yes, sir. I knocked, but the lady did not open. So I used the master key. (Да, я стучал, но мисс не открыла. Я использовал запасной ключ.)

— And? — на лбу и висках проступает испарина. (И?)

— The room is empty, sir. She is not here. (Номер пуст. Её здесь нет.)