Книга Узник тумана, страница 88 – Мария Лунёва

— Свет жизни – редкий дар, – с хрипотцой шепнул он.

— Правда?

— Ты у меня особенная, вишенка.

Отведя взгляд от его лица, я погасила свою магию и уставилась на мужскую грудь.

— Я опять сказал что-то не так?

— Нет, мне приятны твои слова. Когда ты такой, то мне хорошо, легко и…

— Что тебя тревожит, Сонья?

— Страх и пустота. Я словно забыла, как это быть по-настоящему живой. Я помню то время, когда мы с отцом жили в хижине. Те чувства, та полнота ощущений. Я потеряла их. И поняла это, только когда появился ты. Словно что-то во мне умерло, развеялось в тумане. Будто у меня отняли часть души.

Он нахмурился.

— О чём ты мечтаешь, моя маленькая послушница?

— Увидеть, как исчезнет это место и все его обитатели.

— И только?

— Да я не хочу, чтобы ещё хоть одна девочка родилась в стенах этого храма. Они должны жить!

— Они? А ты, Сонья?

— Мне кажется, я уже мертва. Я чувствую своё сердце и изумляюсь, почему оно всё ещё бьётся. Слышу свой голос и каждый раз удивляюсь ему.

— Ты живая, девочка моя, но ты устала и измотана. Позволь мне позаботиться о тебе. Отдай мне свои страхи и боль. Я освобожу тебя от ужаса, что творится вокруг.

— Ты уже избавил, – прошептала я, – моё дитя никогда не огласит своим криком эти стены. Алтарь не получит мою кровь. Нет ничего страшнее, чем видеть, как твоя дочь растёт в молчании. Не знать, как звучит её голос. Не видеть счастье в её глазах. Ты моё спасение, Лассе!

Положив голову ему на грудь, я прислушалась к ровному биению его сердца. Оно звучало уверенно. Громко.

Закрыв глаза, ощутила, как накатывает сонливость.

Лассе легко поглаживал меня по голове.

Наверное, хорошо быть кем-то любимой. Меня не смущала близость наших тел. Это было не столь настораживающе, как та робость, что рождалась в моей душе. Этот мужчина занимал мои мысли. Он стал чем-то большим, чем пленным северянином.

— Расскажи мне о солнце, – тихо шепнула я, не размыкая глаз.

— Оно яркое и тёплое. В его лучах мир преображается и начинает светиться. Роса на траве… Блики на воде… Даже снег зимой, и тот сверкает так ярко, что жмуришься. На него невозможно смотреть. Оно слепит, и приходится подносить руку к глазам. В детстве мы на спор задирали головы и вглядывались в солнечный диск до красных кругов. А потом как слепые котята, разведя руки в стороны, старались догнать друг друга, ослеплённые его сиянием.

Слушая его, я пыталась представить себе это яркое пятно на небесах. Но не могла вообразить даже эту бескрайнюю синеву. Только молочный туман и более ничего.

Тишину комнаты нарушил глухой женский стон.

— Что это? – встрепенувшись, я приподняла голову.

Лассе приставил палец к губам, призывая меня к тишине.

Какое-то время нас окружало безмолвие. Напряжение спадало, и где-то на задворках сознания появилась мысль – показалось.

Но нет…

По храму снова разнёсся приглушённый стон.

Осторожно сдвинув меня со своей груди, Лассе поднялся и, потянувшись за штанами, надел их. Вовремя! Из коридора послышался тихий скрип половиц.

Кто-то, не шумя, выходил из правого крыла, в котором заселились остальные варды.

— Фальк?! – громко позвал вардиган.

Шаги на мгновение стихли и раздались ближе. Лассе услышали. Шкура отогнулась и к нам заглянул пшеничноволосый мужчина. Приглаживая рукой взлохмаченные длинные волосы, он сдерживал зевок.