Книга Космический приют для хищных растений, страница 99 – Мария Лунёва

— У меня всё выпьет, — процедил Калеб. — Правда, Дали! Ты у меня такая молодец. Держись, боец!

Ложка, холод металла. Жидкость и мгновенная тошнота. Не сдержав лекарства во рту, закашлялась. Мерзко. Влага тонкой струйкой потекла по подбородку.

— Калеб, влей это в неё насильно!

Мне не понравилась эта фраза доктора. Слабо застонав, попробовала покачать головой.

— Насильно я в свою девочку ничего вливать не буду. Мы и эту мелочь выдержим вместе. Пусть горько будет двоим.

Моих губ коснулось что-то горячее, твёрдое, но такое волнительное. Стоило мне в ответ приоткрыть рот, как снова полилась горькая жидкость. Я вынужденно глотала.

Вдох... И поцелуй повторился.

— Вот так, Дали. Но не думай, что это в счёт долга. Ещё немного, милая.

И снова нежное касание его губ. Я не сопротивлялась. Понимала, что он делает это мне на благо.

Глухой стук стакана, и грубоватая мужская ладонь пригладила волосы.

— Калеб, — прошептала я, — голова... кружится. Тошнит.

— Я знаю, детка. Потерпи, скоро ты забудешься крепким сном. А я буду охранять тебя.

— Обещаешь?

— Клянусь, Дали.

Его пальцы коснулись моей щеки.

— Что дальше, док?

— Укутай её, и будем отпаивать.

Медленно, но я согревалась. Ушёл озноб. Мысли в голове стали совсем тяжёлыми.

В какой-то момент я перестала слушать мужчин и действительно заснула.

Глаза. Они невыносимо горели огнём. Потянувшись рукой, с трудом разлепила ресницы, буквально снимая с них сухие корочки гноя.

Проморгавшись, сощурилась. Свет причинял дискомфорт. По щеке тут же скатились слезинки, вызванные раздражением.

Такого со мной ещё никогда не было.

С трудом привстав на локтях, сообразила, что сейчас день. В небе ярко светило солнце. Белые пушистые облака и синева. Но всему этому сейчас я была не рада. Хотя... наконец дождь прошёл. Может, станет теплее.

Упав на подушку, повернулась набок. Осмотрелась. В комнате никого. Ни Лапушки, ни Жири. На улице, наверное. Позвать бы их, да сил никаких. Пить страшно хотелось. Губы неприятно ныли от сухости.

Закашлявшись, ощутила всё ту же давящую боль в груди.

Приложила болезнь меня знатно.

Всю ночь мне снились странные сны. Я блуждала по своей памяти. Словно наяву видела родительский дом, теплицы мамы и кабинет отца.

А ещё Калеб... его голос. Его прикосновения, которых никогда не было и, возможно, не будет. Горький поцелуй и врач. Откуда бы ему здесь взяться?

Зажмурившись, осторожно сняла костяшками пальцев с уголков глаз болезненные слёзы.

Нужно собираться в кучку и вставать. Дом сам себя не затопит. Купол не откроется, а проветривать надо. Поболели и хватит, хорошего понемногу.

Кряхтя как старушка, села. Руки, ноги крутили. Чувствуя себя разбитым корытом, я смогла встать и сделать всего каких-то два жалких шага к окну. Голова закружилась, в глазах потемнело... Схватившись за раму, замерла.

Приступ тошноты утих. Медленно сделав вдох, проморгалась. Слёзы застилали глаза.

Выглянув на улицу, пришла в недоумение. Через весь внутренний дворик — от теплицы до веранды — натянуты верёвки, на которых висели в ряд мокрые простыни. Ветерок, проникающий через открытые панели купола, слабо трепал их, приподнимая края. А между цветными полотнами ткани, волоча за собой таз с бельём, озабоченно металась Лапушка.

Вся эта картина напомнила о Калебе. Он обещал такие же верёвки.