Книга Призрачная невеста, страница 199 – Шелби Махёрин

— Как же хорошо, – выдохнул он, двигаясь сильнее и быстрее.

Его слова… Они как-то отозвались во мне. Уперевшись пятками ему в спину, я подвинула бедра, чтобы Михал вошел еще глубже. Он двигался все быстрее и быстрее – жестко, необузданно и дико, но мне нравилось, потому что наконец-то он перестал себя сдерживать, и перестал он сдерживаться из-за меня. От этой мысли у меня захватывало дух.

Я провела языком по его шее, как когда-то давно в «Бездне».

«Никто не будет разочарован, Селия».

Михал резко вышел из меня, перевернул меня на живот, приподнял за бедра и снова вошел. Захватил меня, поглотил. И я никогда не устану от этого, от него. Он обхватил меня рукой, опустился вниз, подарив мне желанное прикосновение. Никогда еще я не чувствовала себя такой живой, такой прекрасной и сильной.

Благодаря ему.

Он был тем зеркалом, в котором я так нуждалась, и наконец-то я увидела свое отражение. Увидела его ясно. И когда я содрогнулась, ощутив облегчение, – когда он взревел от удовольствия, – я крепко его обняла, пока дрожь в его теле не унялась.

Теперь я никогда его не отпущу.

В одной из комнат купальни Михал нашел сундук с одеждой. Много лет назад он запер двери и спрятал ключи от комнат – комнат в своем первом доме на острове, – когда решил навсегда покинуть деревню.

— Его когда-то носила моя матушка, – сказал Михал.

Он вынул из сундука старинное платье. Крой непривычный, но платье было простым и красивым: белый шелк с узорами, мягкая подкладка из меха горностая и серебристый пояс.

— Ее любимое и самое нарядное платье. Она надевала его только по особым случаям.

Я провела пальцами по изящным рукавам и сглотнула ком в горле. Платье чуть пахло шалфеем и, кажется, лимоном.

— Я не могу его надеть, Михал. Вспомни, что случилось со всеми моими нарядами.

Я бросила печальный взгляд на купальню, откуда доносился запах окровавленного платья, сшитого месье Марком.

— Никогда не прощу себе, если испорчу его.

Михал пожал плечами, словно ему было все равно. Но если бы платья матери ничего для него не значили, он не хранил бы их все это время.

— Она была бы рада, что ты его надела.

— Я бы ей понравилась?

— Она была бы в восторге от тебя, – печально улыбнулся Михал.

Я кивнула и надела платье, про себя поклявшись, что убью любого, кто посмеет к нему прикоснуться. Ничто не испортит его: ни капля крови, ни пятнышко сажи.

— Моему отцу и мачехе ты бы тоже понравилась. Возможно, даже больше, чем я.

Я выпрямилась с возмущенным видом.

— Вот уж неправда.

К моему удивлению, его печальная улыбка сменилась довольной ухмылкой. Он тоже надел странный наряд – темную тунику и лосины из грубой ткани.

— Я тогда был еще тем паршивцем.

«Паршивцем».

Не вампиром, не демоном или дьяволом, а просто озорным мальчишкой и бедокуром. Эта мысль тоже вызвала у меня грусть.

— Хотела бы я увидеть тебя тогда.

Михал засмеялся.

— Как же я рад, что ты не видела. Когда мне было двенадцать, отец грозился отправить меня в монастырь… Я тогда запер нашего осла в стойле с любимой кобылой мачехи, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

Губы у меня дрогнули.

— И что-нибудь вышло?

— Еще бы. Через год, когда бушевала метель, отец разбудил меня посреди ночи, чтобы я помог родиться новому мулу. Я назвал ее Снежаной, и она дожила аж до пятидесяти лет.