Книга Разорённая леди. Хозяйка пограничного двора, страница 110 – Лила Синклер

Она посмотрела на Мину, ища опоры хоть в чём-то, — и увидела в её глазах ту же беспомощную, яростную решимость, с какой сама смотрела бы на несправедливость, происходящую с кем-то, кого любит.

— Столяр, — сказала Мина тихо, воспользовавшись короткой паузой. — Я нашла его, госпожа. Он ждёт за дверью.

Лиора кивнула. Со двора донёсся быстрый топот, затем конь заскользил по камню у крыльца. Кто-то снаружи выругался и бросил поводья.

Дверь канцелярии распахнулась без стука.

На пороге, ещё в дорожном плаще, тяжело дыша после долгой скачки, стоял Дарен.

Он посмотрел сначала на офицера, потом на Анселя у двери, на номерной конверт перед Скольдом и только последней — на Лиору. За эти несколько секунд лицо у него успело стать совершенно спокойным.

— Что здесь происходит? — спросил Дарен. Голос был тихим; последнюю ступень он прошёл слишком быстро и теперь старался не показать, что задыхается.

Офицер коротко, по-военному отчитался — люменит, поддельное распоряжение, показания свидетеля, официальный статус подозреваемой. Дарен слушал, не перебивая, лицо его оставалось непроницаемым, но Лиора, стоявшая всего в нескольких шагах, видела то, чего не видел офицер: как побелели костяшки его пальцев, сжавшие край дверного косяка.

— Мне нужна минута с леди Весс, — сказал он, когда доклад закончился. — Без свидетелей разговора, но в пределах вашего наблюдения.

— Это против процедуры, генерал.

— Это займёт минуту, — повторил Дарен тем же ровным тоном, но с той непреклонностью, что не оставляла места для дальнейшего спора, — и вы получите её вместе со мной, ожидающим за дверью, если вам будет спокойнее.

Офицер велел всем отойти в коридор, а сам остался у открытой двери: видел обоих, но не мог разобрать тихих слов. Гераль вышел последним, не торопясь и не задерживаясь настолько, чтобы это можно было записать как факт с каким-либо смыслом.

* * *

Когда остальные отошли в коридор, Дарен в два шага пересёк комнату и остановился перед ней так близко, что она почувствовала запах дороги и пота на его плаще, — но не прикоснулся. Офицер у открытой двери не слышал слов, зато видел каждый жест.

— Расскажите мне всё, — сказал он тихо. — Быстро. С самого начала.

Она рассказала — коротко, по-деловому, тем же голосом, каким докладывала бы ему любую другую находку: люменит, документ, дата, печать, Ансель, отсутствие алиби. Он слушал с той сосредоточенностью, с какой слушал бы военную сводку, ни разу не перебив, ни разу не позволив лицу выдать больше, чем требовалось для трезвого анализа.

— Перстень могли взять, с него могли снять форму, а могли изготовить копию по старому оттиску, — сказал он. — Ансель утверждает, что видел передачу в третий день, но пока не назвал ни точного часа, ни получателя. Это не пустые слова — и ещё не доказанный рассказ.

— Я знаю, — сказала она. — Но знание — не доказательство.

— Знаю. — Дарен выдохнул через нос. — Я не считаю вас виновной. Не только потому, что не хочу считать. Ваша работа за последние недели противоречит этой схеме. Но это моя оценка человека, а не заключение дознавателя.

— Логика, а не чувство, — сказала она тихо, узнавая в этих словах эхо их самого первого профессионального языка, которым они когда-то учились доверять друг другу.