Книга Сегодня я слишком занята, страница 163 – Кан Ривон

— В-ваше величество, я совершил преступление, достойное смерти!

Если бы эти торговцы – распластанные на полу, дрожащие, молящие о пощаде – оказались перед Луисом, он, вероятно, молча наступил бы им на спины и спокойно пошел дальше.

Обер-камергер вышел следом. Нарочно держась от Луиса на расстоянии, я тайком окликнула:

— Обер-камергер.

Намек он понял, и его голос тоже стал тише.

— Ваше высочество?

— Как думаешь разбираться с сегодняшним инцидентом?

— Я пресеку это самым строгим образом, чтобы слухи не разошлись. – Он решительно сжал кулак.

Но это был совсем не тот ответ, который мне был нужен.

— О чем ты? Нужно пустить слухи, чтобы об этом узнал каждый.

— Пустить … Пустить слухи?

Обер-камергер не произнес ни слова, но его ошарашенный вид говорил за него: «Вы всерьез хотите распространить постыдную историю о том, что наш император, прослывший тираном, полдня препирался с торговцами и даже оказался у них „в плену“?!»

— А если слух будет таким: «Император лично вышел на улицы, чтобы своими глазами увидеть, как живут простые люди. По пути он заметил маленькую девочку, попавшую в беду, и, скрыв свой статус, помог ей. А торговцам, которые пытались сделать ребенку что-то дурное, император назначил наказание – великодушное, но вместе с тем справедливое и беспристрастное». Как тебе такое?

— Вы… хотите, чтобы мы распространили именно такой слух?

— Ну а что? В основном это правда.

— Так-то да, но ощущение… совсем другое…

То есть: «Разве все было таким уж теплым и трогательным?»

— В красивых историях не обязательно все должно быть правдой.

Луис правда вышел из дворца – то ли из заботы, то ли из любопытства. И девочку он действительно спас. Пусть процесс выглядел нелепо, но факт оставался фактом. Людей трогают мелочи – и именно их они не забывают. Сколько бы ни было побед на войне, они не отпечатаются в сердцах так, как спасение одной маленькой девочки, ставшей жертвой несправедливости. Если такие слухи будут копиться один за другим и пересказываться в трактирах, разве не появятся люди, которые начнут поддерживать Луиса?

И когда все более-менее утряслось, брат вдруг бросил через плечо:

— Сегодня я переночую в герцогском поместье.

— Что?!

Я озадаченно переводила взгляд с Луиса на обер-камергера, ища поддержки, но тот лишь отвел взгляд.

«Так вот… чего он с самого начала добивался!»

Они изначально ехали в герцогский дом, когда Луис внезапно «испарился». И тогда перепуганный обер-камергер помчался к тому, кто был «точкой назначения», то есть ко мне.

Ничего не поделаешь. Остается лишь пережить это как можно тише – по возможности не допуская, чтобы Луис столкнулся с Херейсом. Я еще обдумывала это, когда перед нами, будто выждав подходящий момент, остановилась карета с гербом герцогского дома. Дверца распахнулась – и, разумеется, навстречу вышел Херейс.

— Как вы здесь?.. – спросила я, не скрывая удивления, а Херейс прищурился и улыбнулся:

— Услышал, что супруга вышла, вот и решил встретить.

Мне было совсем не до улыбок. Откуда он вообще узнал, где я? И к тому же… к чему это «встретить»?

— Устал я. Как кстати.

— Ваше величество!..

Видимо, одна я здесь ничего не понимаю. Луис как ни в чем не бывало бросил пару слов и самым естественным образом забрался в карету. Мне оставалось только сесть следом за ним.