Книга Сегодня я слишком занята, страница 185 – Кан Ривон

* * *

Я смотрела на расстилающуюся передо мной красную дорожку и на Херейса с букетом в руках. Он улыбался мне той самой безупречной улыбкой, словно сошедшей с картины. Дорожка тянулась так далеко, не разглядеть ни конца ни края. Казалось, она вела прямо к герцогскому поместью.

Цветы в его руках, красная дорожка под ногами… Все это слишком уж напоминало сцену предложения руки и сердца. Конечно, такого быть не могло, но… Как бы то ни было, вдоль дорожки выстроились толпы людей, пришедших поглазеть.

— Что все это значит?

Он явился без предупреждения и устроил это шумное представление. От восторженных криков и устремленных взглядов голова шла кругом. Херейс говорил, что сделает так, чтобы людям стало все равно, правда это или ложь. Неужели он всерьез считал, что это возможно вот так?

— То, что сплетни так грязно исказились, – не случайность.

— Не случайность? Вы хотите сказать, что градус слухов намеренно «подняли»?

Если это правда, тогда скандал может не ограничиться тем, что есть сейчас. На мой вопрос Херейс ответил:

— Такая вероятность высока. Если оставить все как есть, скоро уже ничего не исправишь. Поэтому сначала я решил перетянуть внимание на нас.

Откуда Херейс узнал то, в чем я сама еще не успела разобраться? Он позвал меня и протянул руку:

— Супруга.

Я молча смотрела на ладонь. Заметив мое замешательство, он добавил:

— Слухи потеряют силу, только если мы будем выглядеть как одно целое.

Он был прав. Чем крепче будет казаться наша связь, тем слабее станет этот мерзкий слух. И то впечатление о наших отношениях, которое мы создавали до сих пор, сейчас должно было сыграть нам на руку. Поэтому мой собственный дискомфорт сейчас не имел значения.

Я вложила руку в его ладонь. Стоило нам рука об руку направиться к карете, как толпа загудела громче. Отовсюду слышались восторженные возгласы и аплодисменты. Прежде чем сесть в экипаж, я оглянулась. Под пристальными взглядами Херейс смотрел на меня с улыбкой – так, чтобы это видели все.

Когда мы ехали в сторону поместья, я внимательно вглядывалась в его лицо, подбирая слова, и наконец произнесла:

— Честно говоря, я не понимаю, о чем вы думали, затевая все это.

Я не могла прочитать его намерений: он устроил это масштабное представление, ничего мне не сказав. От моих слов лицо Херейса потемнело. Он заговорил резко, будто действительно рассердился:

— Значит, по-вашему, я должен был просто стоять и смотреть?

— Я не это имела в виду.

Но гнев на лице Херейса быстро сменился глубокой печалью, словно он нарочно пытался вызвать жалость.

— Разве я не должен был хоть что-то предпринять, когда ходят слухи о связи моей жены с другим мужчиной?

Значит, пусть он и твердил, что ему это безразлично, скандальные слухи о моем романе с наследным принцем Люксена все-таки его задели. Точно так же, как когда-то задевали меня слухи о нем: сколько бы я ни закрывала глаза и ни затыкала уши, лишь бы не слышать их, – все равно не получалось.

Херейс твердо произнес:

— Я не верю этим слухам. Но мне невыносима сама мысль о том, что в них могут поверить другие.

Казалось, именно в этом и крылась истинная причина его поступка. Он говорил решительно как никогда; в этот миг он казался мне незнакомым человеком – не тем, которого я знала до сих пор.