Книга На дне озерном, страница 67 – Александра Косталь

— … И отец наших и всех святых, душу нас преставльшияся рабы Своея Светланы, в селении праведных…

Это было единственным, что Даша смогла разобрать, но и слова ударили её по голове как ком снега, сошедший с крыши. Она выбежала из своего угла и схватила священника за плечо, заставляя остановиться:

— Откуда вы знаете, что она умерла?

Пётр молча и грустно улыбнулся ей.

— Как же тут не знать-то? Её бабушка давно ко мне приходила, сорокоуст для неё заказывала. Эх, жаль, молодая совсем девчонка ещё была, земля ей пухом!

— Светланина бабушка живет в Алексеевке? – удивилась Даша.

И священник удивился не меньше.

— Какая Светлана? Нет здесь никакой Светланы.

У Даши внутри всё похолодело. Пётр отошёл подальше, а за ним показался гроб. Маленький, розовый, с совсем юной девушкой в саване. Её руки были сложены на груди под простыней с золотым крестом, глаза блаженно прикрыты, под платком повязка на лоб со святыми. У ног лежали цветы – белые лилии, Дашины любимые. Множество цветов, с ними даже и гроб-то не закрыть.

— Знаешь, что значило её имя? Дарящая добро. Эх, как же Зина без своей любимой внучки будет…

Даша вдохнула больше воздуха, сдерживая крик ужаса – в гробу лежала она сама. Бледная, спокойная, мертвая.

— Что это значит? – воскликнула она, хватая Петра за рясу и тряся изо всех сил. – ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?!

Он открыл рот, но вместо слов из него посыпались мальки – и Даша отпрянула. Золотая ряса стала стремительно окрашиваться в алый. Через минуту пол кишел мелкими озёрными гадами, а живот Петра провалился к позвоночнику, являя собой чёрную дыру. Оттуда стали виднеться змеиные хвосты, жаждущие вырваться из болотного марева.

Нужно было бежать, но Даша не могла оторваться от этого зрелища. У неё под кожей будто тоже что-то шевелилось, и оно изо всех сил тянуло её к бездне, к этой пропасти вывернутой души.

Вдруг один из хвостов задел Дашу, больно хлестнув по тыльной стороне ладони. Она вскрикнула от неожиданности, наблюдая, как в этом месте вздуваются волдыри.

Даша схватила свечу, первую попавшуюся свечу и вскрикнула, едва вовсе не погасив её пламя:

— Сгинь! Сгинь, нечистая!

— Не кричи, а то разбудишь.

Голос раздался прямо над ухом, и Даша отскочила в сторону. Не-Даша поднялась из гроба и стояла в метре от неё, прижимая палец к губам.

— Кого разбужу?

Все свечи в церкви потухли, кроме той, что Даша держала в руках. Подсвечники исчезли, а вместо них по всему полу были уложены гробы. Она насчитала семь, не беря в расчёт собственный. Все они принадлежали старухам, одной из которых оказалась её бабушка, Зинаида Григорьевна.

Даша приблизилась к её гробу – тому самому, ярко-красному, в котором её и похоронили. Бабушкины черты были совсем не похожи на те, которые она запомнила: эти оказались острыми, сухими, мимика выражала крайнее недовольство и агрессию, будто стоит к ней нагнуться, чтобы в последний раз поцеловать, и она точно вцепится тебе в глотку.

Вдруг её глаза распахнулись. И глаза всех остальных женщин тоже. Белые, они осветили церковь лучше прожекторов. В то же время родственницы начали меняться.

Морщины на бабушкином лице разгладились, кожа приобрела румянец, седые волосы вернули себе рыжий огонь. Все присутствующие имели рыжие волосы, но именно Зинаида Григорьевна смогла напугать Дашу.