Книга Найду тебя. Часть 1, страница 72 – Маша Малиновская

— Именно, — киваю, словно я действительно графиня, и делаю глоток апельсинового сока.

Пираньи снова переглядываются, словно общаются друг с дружкой в мыслях, а потом снова переводят глаза на меня, на этот раз уже не скрывая презрения во взглядах.

— И как же вы с Кириллом познакомились, Анжелика? — скалит виниры пиранья-1, выделяя сочащимся иронией голоском моё имя.

— О, — дёргаю бровями ей в тон, — это довольно банальная история. Мы познакомились в баре.

Их хищные глаза вспыхивают, а у пираньи-2 даже вытягивается лицо.

— И чем же такая, как ты, могла впечатлить Кира… в баре? — вторая зубастая уже не скрывает своего пренебрежительного высокомерия.

Обмен псевдо любезностями, как я понимаю, можно считать свершившимся, и сучки решили перейти к прямой атаке.

— Видимо тем, чем не смогла ни одна из вас, — натягиваю искрящуюся улыбку, крепче сжимая в пальцах стакан, который того гляди сейчас и лопнет.

В районе желудка всё сжимается от напряжения. Я могу броситься в драку в прямом смысле, но вот эти стервозные баттлы с кучей оттенком ненависти мне неподвластны. Ну не умею я. Могу вмазать, сломав нос, могу покрыть трёхэтажным. Но тягаться с пираньями в бою сарказма — нет.

— Знаешь, Анжелика, — прищуривается пиранья-2, — ты вроде умной кажешься. Ты ведь должна понимать, что здесь тебе не место. Кир для тебя рыба слишком крупная. Подавишься.

— У меня острые зубы, пережую. Но спасибо за заботу, — отвечаю, выгнув бровь, но понимаю, что мне пора валить. Иначе всё может закончиться мордобоем, а потом на меня спустят всех собак. И вряд ли Вяземский станет защищать меня, потому что кто я ему? Никто. Существо. А эти сучки его круга, так что выбор очевиден.

Поэтому я салютую стаканом с соком и отворачиваюсь. Иду к стеклянной двери, за которой видно улицу и бассейн.

Пираньи, к счастью, за мной не следуют, и я немного выдыхаю.

Здесь тише, и даже легче дышать становится. Свет приглушённый. Голубой бассейн с подсветкой бросает блики на беседку, чуть дальше на широких качелях сидят две девушки с бокалами шампанского и тихо о чём-то переговариваются. С другой стороны мужчина разговаривает по телефону.

Я подхожу к кромке бассейна, ощущая, как ноги гудят от неудобной, непривычной обуви. Спину тянет от напряжения, а в этом платье я чувствую себя слишком… голой.

Внезапно в груди начинает клубиться такая тоска, что я даже прижимаю ладонь, хотя понимаю, что унять её таким образом невозможно. Мне сейчас так хочется оказаться дома. Подальше от особняка Вяземских, всех этих взглядов, этого гламура и скрытой под ним опасности. Но дома — это не в родительском доме, конечно. А в своей деревне. Возле небольшой, поросшей камышами речки, в которой я любила ловить рыбу с мальчиками с улицы. За старыми гаражами, где обычно мы играли в казаков-разбойников. Даже за козой Марисабелью, которую я звала просто Машка. Когда мне было восемь, наша соседка, тётя Таня, давала мне молоко и сыр за то, что пасла её козу, названную в честь любимой героини то ли бразильского, то ли аргентинского сериала.

Окунуться бы в детство хоть на несколько минут. И нет, оно у меня не было беззаботным, но оно всё равно было детством. В нём, даже если всё было тяжело, было честным, что ли.

Обняв зябнущие на свежем воздухе плечи руками, я иду вдоль кромки бассейна в сторону сада. Там никого нет и хочется побыть наедине с собой хотя бы несколько минут. Передохнуть и собраться с силами, чтобы дотерпеть эти час тридцать, оставшиеся от двух, условленных с Вяземским.