Книга Сначала повзрослей, страница 91 – Маша Малиновская

— Женя, хватит, — он качает головой и убирает коробочку с кольцом в карман. — Достаточно. Я был прав — ты слишком юна.

Ощущение, что мой мир сейчас рухнет, начинает пробираться под кожу. Что всё полетит в пропасть. Что я полечу в пропасть.

— Это я виноват, — он убирает руки в карманы брюк и опускает голову. — Нужно было прекратить тогда ещё. А я поддался. Слабак, знаю, Жень. Только хуже сделал.

— Не говори так, — бросаюсь к нему и сжимаю пальцы на его плечах. — Не говори так, Герман, ты же знаешь, что я люблю тебя.

— Женя, — обхватывает ладонями моё лицо. — Тебе нужен кто-то, с кем ты сможешь прожить все эти бешенные эмоции, кто-то, кто разделит их с тобою, кто поймёт. А я… я уже не гожусь для этого, понимаешь? Моя юность прошла. Мой огонь уже не горит так ярко, он тлеет. Стабильно, ровно, но тлеет, а не пылает. А тебе другое нужно.

— Герман! — грудь начинает сотрясать. Пусть замолчит! Пусть он замолчит и не продолжает!

Но он продолжает.

— Мне за тобой не угнаться, Женька. Я не могу и уже не хочу потрясений, понимаешь?

— Только не рви со мной, слышишь? — молю его. — Я хочу быть с тобой. Хочу!

Он прикрывает глаза и мягко отцепляет от себя мои пальцы. Ледяной занавес тут же опускается между нами. Вокруг меня. И голос Германа теперь звучит отстранённо, холодно.

— Это для меня слишком, Женя. Тебе надо повзрослеть сначала.

Как пощёчина. Хлёсткая, болезненная, обидная.

Лёд покрывает эти пару метров между нами, образовавшихся потому, что Герман сделал несколько шагов назад — от меня. Этот лёд подбирается к моим ногам и ползёт выше. Взбирается сантиметр за сантиметром по ногам до груди, до самого сердца. Больно. Больно замерзать вот так.

Не так давно он сказал, что не мальчишка уже, чтобы ревновать. Ну что ж, а я не справилась. Всё сломала. Ещё не такая взрослая, да.

Сначала мне нужно повзрослеть…

Замёрзшее сердце на удивление бьётся ровно. Но дышать тяжело. Мне срочно нужен воздух.

Я быстро обуваюсь и набрасываю куртку. Герман пытается остановить меня, говорит, что не нужно бежать в ночь, что утром он отвезёт меня. Но я не хочу. Ни слышать его, ни видеть, ни чувствовать его присутствие.

Не хочу умирать внутри, находясь рядом ещё хотя бы минуту. Он отторг меня, прогнал. А значит, надо уйти прямо сейчас.

Забыть. Его забыть, себя забыть. Всё забыть!

Я ухожу. Прячусь в за деревьями, пока он ищет возле подъезда. Просто брожу по тротуарам, катаюсь на почти пустом трамвае. Ем какой-то пирожок из забегаловки и снова катаюсь.

Ноги сами несут в парк у колледжа. Моё тихое место. Мой символ одиночества.

Я не знаю, какие силы делают так, что я там снова не одна. Шутка Вселенной или Божье Провидение. Или всё вместе — кто знает, как устроен наш мир?

Матвей просто подходит и садится рядом. Молча.

А может, Герман прав?

Может, всё это мне показалось?

Может, мне нужен кто-то, кто также способен гореть, а не тлеть?

— Поехали? — спрашивает Матвей и протягивает мне раскрытую ладонь.

Я вкладываю свою, и вот через минуту мы мчим на его мотоцикле куда-то по трассе, развеивая пепел моего сгоревшего сердца…

Герман

Белый борт яхты скользит по тёмной воде. Город совсем близко, кажется, протяни руку и коснись, но полоса тёмной воды Москвы-реки напоминает: смотри под ноги. Иногда черта становится непреодолимой, даже если видишь цель.