Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 32 – Маша Малиновская

Через полчаса мы уже касаемся земли. Когда выходим из салона, замечаю, что Настя водит глазами, будто кого-то высматривая. Я, конечно же, знаю кого. Надо же.

А потом улыбается и энергично машет рукой. Она ведь видела Семёна по сути пару минут. Неужели действительно что-то внутреннее, глубинное сработало? А говорят, внутренняя связь есть только с матерью. Нет, конечно, и с отцами тоже, но это если он с рождения воспитывал. А когда впервые встретился в пять лет…

Семён действительно не маячит и растворяется в толпе, а к нам почти сразу после того, как проходим турникеты, подходит мужчина. Представляется водителем от Семёна Владимировича, забирает наш чемодан и приглашает пройти за ним к автомобилю.

Когда мы подъезжаем к жилкомплексу, моя тревога подтверждается — это та самая квартира. В ней я уже бывала. Сердце бьётся с замиранием, накачивая мозг воспоминаниями.

Лучше бы я всё-таки настояла на отеле, отказалась ехать сюда. Тяжко. Столько переживаний за дочь, ещё и призраки прошлого.

Но когда мы оказываемся внутри квартиры, я вижу, что тут и намёка нет на ту, что я помню. Ремонт от а до я. Была яркая, наполненная жизнью, духом самого Семёна, пусть и не убранная чаще всего, а сейчас это просто идеальное, дизайнерски продуманное, стерильное место. Бездушное и безжизненное.

Не удивительно, конечно, он ведь, как я понимаю, сам живёт теперь в Краснодаре. Квартира, наверное, пустует.

— Тут красиво, — с неким сомнением замечает Настя. — Только как-то… серо немножко. Весёленького не хватает. Шторочки бы розовенькие, скатерть на стол зелёную. Как в моём домике Барби.

— А у тебя есть вкус, — подмигиваю дочери. — Только мы тут менять ничего не станем, это же чужой дом. Мы просто временно арендуем, в этом случае нельзя переделывать.

— Понятно, — кивает дочь и, скинув сандалики, проходит вглубь квартиры.

Буквально минут через пятнадцать, едва мы успеваем вымыть руки и отнести вещи в комнату, как в дверь звонят. Доставка принесла еду.

Мы с Настей едим, убираемся за собой, немного болтаем, а потом она ложится вздремнуть, а я отзваниваюсь в клинику, подтвердить наш приезда и ещё раз уточнить время на завтрашнюю консультацию.

Вечером мы с Настей выходим во двор. Красиво тут, конечно. Огни разноцветные, двор закрытый, благоустроенный. В Краснодаре тоже такие есть в новых жилкомплексах, но мы снимаем квартиру в старом районе, поэтому нам непривычно.

Настя с удовольствием катается на горках, знакомится с какой-то девочкой. Они играют в песочнице, а я сижу рядом на лавочке и наблюдаю. Слышу их разговор:

— А как зовут твою маму? — спрашивает девочка.

— Василина, — отвечает моя Настя.

— А мою Кристина. Она модельер.

— Круто. Моя мама переводчик.

— А ещё у меня есть брат и папа. Брат маленький и только недавно родился. Он всё время плачет, поэтому папа часто берёт меня с собой на работу. Его зовут Александр Романович, — с трудом выговаривает имя и отчество девочка, спотыкаясь на звуке “р”.

Раньше Настя как-то ровно реагировала на разговоры о папах-братьях-сёстрах, но сейчас я вдруг замечаю, что она поджала губы и насупилась.

— А у меня тоже есть папа, — внезапно заявляет она. — И зовут его… Семён.

Я давлюсь глотком воды, как раз пригубив бутылку минералки, когда Настя совсем уж добивает.