Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 42 – Маша Малиновская

Она поджимает губы. На виске под бледной кожей начинает заметно пульсировать жилка. Мозг свой в кои-то веки напрягла?

— Я поняла, что не люблю его, Сём, что люблю тебя.

— Круто. А пока ты жила в Цюрихе с Георгием своим, ты не понимала? Зарина, не юли. Выгнал — шуруй к папочке.

Прохожу, зацепив её плечом. Случайно, но ни капли не испытываю угрызений совести. Эта мелкая больная шлюшка должна знать своё место. Счастливую жизнь я ей не обещал, особенно после того, как они со своим папашей угрозами заставили на ней жениться. Мои родители, конечно, тоже поспособствовали.

Тогда мне на всё похер было. День за днём — серая масса. Жить не хотелось — настолько всё казалось постным и опротивевшим. Без цели, без удовольствия. Серо.

Вере спасибо. Вытащила. Тогда я договорился сам с собой душу законсервировать до лучших времён. Придут такие — хорошо. Нет — ну и ладно…

А потом даже как-то подумал, что раз уж я женат, может в этом какой-то смысл поискать? Но Зарина оказалась лживой шлюхой, не более того.

— Сёмочка, давай всё заново? Ну всё, как ты хочешь. Я тебе ребёночка рожу, как ты мечтал. Помнишь, как ты детей хотел? Я рожу.

Зарина цепляется за мой локоть и хочется отшвырнуть её так, чтобы о стену стукнулась. Насилу сдерживаюсь.

Сколько она мне врала, изворачивалась. К врачам таскала, будто проблемы у неё. Сам анализов кучу сдал, а оказалось, что она просто не хотела. Что контракт в Цюрихе назревал у неё. Модель же.

Только к чему было лгать?

— Не нужны мне от тебя дети, Зарина, — руку всё же высвобождаю. Максимально аккуратно, хотя мышцы от напряжения аж лопаются. — Ничего не нужно. Подпиши документы о разводе и проваливай уже.

— Поздно уже, — говорит тихо.

Я разворачиваюсь и смотрю на неё внимательно. В каком, мать твою, смысле?

— Я сделала инсеминацию.

Похмельный мозг не сразу отдупляет, что это за херня. Но когда доходит, будто что-то взрывается в голове.

— Ты что, блядь, сделала? — хватаю её за плечи и встряхиваю.

Может, лжёт, идиотка?

Но нет. Вижу по глазам, что правду говорит.

— Ты же сам хотел детей! — выкрикивает и зажмуривается, будто удара боится, хотя я никогда её и пальцем не трогал. — Сколько раз просил!

— Да мать твою! — отпускаю её и отворачиваюсь к окну.

Нахер я вообще когда-то сперму сдал?

Торкнуло почему-то. Детей всегда хотел, а когда друг мой Нажинский* в аварию попал да яйца отбил, после чего получил на руки заключение о бесплодии, задумался. А вдруг и у меня что-то случится, и я останусь даже без возможности?

Кулак врезается в стену, простреливая острой болью до самого плеча.

— Какого чёрта тебе предоставили мой биоматериал? — резко разворачиваюсь к ней, лелея последнюю надежду, что лжёт.

— Там работает подруга моей двоюродной сестры, деньги предложила, — пожимает равнодушно плечами, будто это само собой разумеющееся и совершенно нормально вообще.

— Сколько недель?

— Я только сделала, пока неизвестен результат.

— То есть ты ещё можешь быть небеременной? — надежда вспыхивает, но она слабая.

— Врач сказала, шанс очень высок, исходя из её расчёта, — делает пару шагов ко мне, снова заставляя подняться внутри тошнотворную волну. — Ты меня совсем-совсем не любишь?

— Я люблю другую, — говорю настолько холодно, насколько вообще могу. — Всегда любил. И тебе это много раз повторял.