Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 50 – Маша Малиновская

Выходим в коридор и тут же напарываемся на Веру. Она стоит, сложив руки на груди, и смотрит на нас как на провинившихся детей.

— Пошли, — кивает нам, разворачивается и идёт прямо по коридору, а мы идём за неё как те самые дети.

Вера ведёт нас в ту самую кофейню возле клиники. К Насте пока нельзя — после приступа она спит.

Мы садимся за столик, Вера заказывает кофе и садится с боковой стороны стола между нами с Семёном.

— Итак, — начинает она. — Сами вы неспособны, пусть по сколько вам лет. Нужен арбитр, чтобы помочь решить, что делать с полутрупом ваших отношений: подать ему кислородную маску или продолжить пинать и оплёвывать. С последним вы на удивление хорошо справляетесь, но не учитываете одно но — Настя.

Молчим. Смотрим друг на друга. Осознание своей незрелости, неспособности по-взрослому решать вопросы, хотя мы давно не дети, приходит и больно царапает.

Вера достаёт две зубочистки из стаканчика на столе, вскрывает их, одну надламывает, зажимает обе в ладони, перемешивает и протягивает мне. Я вытаскиваю одну — длинная.

— Начинай, — кивает Семёну.

Ощущение, что замираем на краю пропасти. Он смотрит на меня, а я на него. В такие знакомые глаза, не одну ночь сводившие меня с ума в воспоминаниях за эти пять долгих лет.

Сжимаю под столом пальцы в кулаки, вдавливая ногти в ладони до боли.

— Ты мне не открыла, — голос низкий, хрипловатый. Я чувствую в тоне затаённую обиду, обвинение.

Ему тяжело говорить, а мне слушать. Боль плещет в обоих, горечь душит — я чувствую его обиду, все его эмоции наряду со своими.

Почему?

Почему я так сильно его чувствую?

— Я хотела сказать тебе о беременности… в тот вечер, — собственный голос садится, горло снова сдавливает от слёз. Боль того вечера возвращается, сжимая сердце в стальные тиски. — Но пришла твоя мать. Швырнула конверт с деньгами на аборт. Она сказала, что ты уезжаешь. Неделю как с билетами уже. Неделю, которую мне рассказывал совсем о другом.

Вязкая горячая жижа обиды струится по венам, жжётся, выползая наружу эмоциями.

— А меня ты спросить не додумалась?

— Я ночь провела как в аду, а с утра взяла деньги и пошла к тебе. Хотела услышать правду и вернуть чёртов конверт, — говорю механически. Излагаю факты, за каждым из которых острое лезвие, полосующее душу.

— Но? — поднимает брови, а я будто оправдываюсь. Да так оно и есть…

— Но ты как раз стоял с той рыжей девушкой и обсуждал с ней поездку.

“ — Исследуем там все клубы, да?

— Обязательно исследуем”

В груди становится тесно от живости тех воспоминаний. Они такие яркие, будто я пережила это только вчера.

Семён закрывает глаза и выдыхает тяжело и протяжно. Сжимает ладони в кулаки на столе, и слышно, как хрустит зажатая короткая зубочистка. Врезается острым концом в кожу, и на поверхность стола стекает алая капля.

— Я лгал, Василина, — его голос отстранён. — Я дал обещание отцу, чтобы он вытащил меня из тюрьмы. Хотел предложить тебе поехать вместе, как раз после окончания учебного года. А если бы ты отказалась, то не поехал бы вовсе. Нашёл бы причину. Мне просто для этого нужно было время.

— Тогда почему ты не сказал? — сдерживать слёзы я просто не могу больше физически, поэтому, смирившись, позволяю им течь по щекам.

— Потому что это ты, Адамовна — любительница нагородить в своей голове непонятно чего. Я в общем-то, и собирался в тот вечер. Но ты не открыла.