Книга Я вернусь в твою жизнь, страница 62 – Маша Малиновская

Но… мне показалось. И за эти месяцы я в этом убедилась. Нет, он, конечно, стал старше, но остался собой. Самоуверенный, самовлюблённый, вредный засранец.

И сексуальный… Только для меня эта дверь закрыта навсегда, да. Он просто классный отец моей дочери. Не хочу смотреть глубже, знаю, что там меня ждёт боль. А я не хочу снова и снова её испытывать.

— Это там у тебя вино? — кивает на холодильник, пока вытаскиваю блюдо с остатками пиццы. — Я и так как приличный запихивался пиццой всухую. Примерный папочка. Теперь я хочу накатить. Доставай бутылку.

И простой как пять копеек, да. Однозначно, Семён — это Семён.

Ставлю на стол бутылку и два бокала, тарелку с разогретой пиццей.

— Тоже будешь? — вскидывает брови и разливает по бокалам.

А почему бы и нет?

На часах стрелка ползёт дальше и дальше, в бутылке вина становится всё меньше. Во второй бутылке, которую я достала из бара. А мы с Семёном сидим и болтаем.

Странно так… необычно. Просто разговариваем, тихо смеёмся, листая фотки Насти в смартфоне, рассказывая друг другу о ней. Больше я, конечно, говорю. Как прошёл её первый год, как села, поползла, пошла. Как первый раз в два года стащила мою помаду и разукрасила ею всё лицо.

— Это притом, что я была рядом с ней в комнате, представляешь? — развожу руками, а потом в который раз поправляю упавшую на лицо непослушную прядь волос, а Семён чисто автоматически отслеживает это моё движение. — Заканчивала перевод в ноутбуке.

— И как, макияж получился гламурным?

— Ага. Не считая, что помада водостойкая и оттирать пришлось с усердием.

— А зачем вам водостойкие помады? Их же потом надо как-то смывать?

— Чтобы не размазывались, — хихикаю. — На бокале чтобы не оставались, на чашке, на парнёре… Ну! — мы оба пьяны и уже заговариваемся. Всякую ерунду несём. — Сам смотри.

Подтаскиваю сумку, которую оставила на стуле, достаю оттуда свою тёмно-красную помаду. Раскрываю пудру с зеркалом и крашу губы. Получается ярко.

Потом беру свой бокал с вином и делаю глоток.

— Видишь? — показываю чистое стекло. — Абсолютно никаких следов.

— Да ну нафиг, — сводит он брови. — Я всегда думал, что после поцелуя с девушкой с накрашенными губами и сам буду как размалёванный клоун.

— Нет, — хихикаю, — точно не с такой помадой. Эй!

Вздрагиваю, когда он тянется и прикасается пальцем к моей нижней губе. Мир начинает вращаться, кровь бьёт в голову, будто я ещё один бокал выпила.

— И правда не красится, хм. А если сильнее потереть?

Семён снова тянется к моим губам и касается их. Я отшатываюсь, но то ли благодаря вину, то ли стул подо мной неустойчивый, а, может, и всё разом, но теряю равновесие. Не просто теряю — падаю! Рефлекторно пытаюсь ухватиться за Семёна футболку, но он тоже не пример устойчивости, и вот мы валимся на пол вдвоём.

— А-а, — выдыхаю протяжно, когда боль удара о пол расползается по спине и заднице. Хорошо, что Семёну каким-то невероятным образом удалось уберечь ладонью мой затылок.

— Тс-с, — прикладывает он палец к губам, нависая надо мною, и сам морщится от боли. — Настю разбудим.

— Точно, — замираю и прислушиваюсь.

А потом поднимаю глаза…

В груди ощущается мощный болезненный толчок. В теле растекается уже совсем не боль.

Жар.

Он возникает так внезапно, будто по щелчку. Словно копился за стеной, а потом кто-то открыл дверь, и он ворвался, опаляя всё и всех в помещении.