Книга Я купил тебя. Дорого, страница 31 – Маша Малиновская

Потому что подъезжаем мы к… кладбищу.

Я вжимаюсь спиной в кресло, неспособная даже пошевелиться. Ноги от страха наливаются свинцом. Едва дышу, будто это поможет мне стать невидимой.

Обласов открывает дверь и выходит, потом достаёт с заднего сидения какой-то свёрток и бросает мне отрывисто:

— Выходи.

Я нащупываю ручку и открываю дверь. Кое-как выбираюсь из машины. Ноги в туфлях на шпильке идти отказываются.

Мужчина идёт по асфальтированной дорожке к воротам кладбища, а я, плотнее запахнув плащ и почти не дыша, семеню за ним.

Погода становится ещё хуже, чем когда я выбежала из универа. Небо давит, все цвета, особенно зелень, кажутся слишком ядовито-яркими, будто через фильтр в фоторедакторе.

Мы проходим немного по центральной дороге, делящей кладбище на две большие части, потом Обласов сворачивает на более узкую дорожку и, пройдя ещё немного, останавливается у высокого памятника из белого гранита.

Я останавливаюсь в паре шагов от него, чуть сзади. Смотрю, как он разворачивает свёрток и достаёт букет белых роз, а потом кладёт у подножия памятника.

“Обласова Нина Игоревна” 7 ноября 1992 — 16 апреля 2011.

Девятнадцать лет…

Я не знаю, как вести себя. Понимаю, что это, наверное, близкий Обласову человек. Я не светская дама, и этикету не обучена, кроме простых понятий приличного поведения.

Всё же подхожу ближе. На портрете на памятнике изображена красивая молодая девушка, она улыбается, а её взгляд как-будто устремлён чуть выше, словно она замечталась о чём-то.

— Это ваша…

— Сестра, — отвечает Обласов, хотя я и предположила так, судя по отчеству.

Уместным ли будет спросить, что случилось, или это лишнее, и мне стоит постоять молча, пока он почтит память сестры?

— Она была красивой, — всё же говорю я.

Обласов горько усмехается. Непривычно и странно видеть столь искреннюю эмоцию на его лице.

— У Нины была заячья губа с рождения и дефект челюстной кости. Не сильно заметный, но её это очень беспокоило. Точнее её беспокоили насмешки её одноклассниц, которых Нина считала богинями красоты. Дрянные сучки, ничего из себя не представляющие, могли похвастать только смазливыми мордами и пустыми головами, а Нина… она была очень умной. И доброй. И так красиво пела…

В голове щёлкает.

“Богинями красоты”

Он так ненавидит всех красивых девушек за то, что его сестру когда-то гнобили за дефект, что теперь пользуется ими?

— Она словно помешалась на внешности. Мечтала принять участие в конкурсе красоты и даже пошла на отборочный, где её нещадно высмеяли конкурентки. Унизили. Растоптали. Нина умоляла меня оплатить ей операцию, но у неё был врождённый порок сердца, и любой наркоз был сильно нежелателен.

Голос Обласова становится глуше. Будто растворяется, гонимый ветром между могилами.

— Но она умоляла. Плакала и просила бесконечно. Сказала, что не хочет жить с таким уродством. Я испугался, что она сделает с собой что-то, и согласился, — он сглатывает и кажется, что даже запинается. Почти незаметно, совсем немного, но я замечаю. — Во время операции Нина умерла. Как и предупреждал анестезиолог, её сердце не выдержало.

В груди что-то больно сжимается и тянет. Мне жаль эту бедную девушку, и… странно, но сейчас мне даже и Обласова немного жаль. Он монстр, безусловно, но… у него, оказывается, тоже есть чувства. Он тоскует по своей сестре даже спустя столько лет.