Книга Я купил тебя. Дорого, страница 90 – Маша Малиновская

Как будто прошлый наш приезд сюда стал знаковым. Точкой отсчёта.

Может, так и было.

И этот наш приезд тоже становится знаковым. Невероятно важным. Потому что мы больше не любовники. Не богатый мужчина и его, говоря прямо, эскорт. Теперь мы настоящая пара — жених и невеста.

Всё ещё жених и невеста. Но изменится это буквально через час, когда мы доедем до долины Пиннавела — питомника слонов.

Идея Демьяна пожениться именно там вызвала во мне невероятный восторг. Но самое важное во всём этом то, что он сделал это для меня. Запомнил, как в прошлый раз меня впечатлили эти невероятные огромные животные.

— Во время церемонии я не хочу быть в коляске, — шепчу на ухо Обласову, пока нас в открытом джипе везут к нужному месту. — Я выстою.

— Но если устанешь — скажи, — говорит строго. — Обещаешь?

— Обещаю, — киваю, а сама ведь знаю, что ни за что не сяду в коляску. Прости, любимый, но и ты это понимаешь, ведь так?

— Врушка, — улыбается. Конечно, понимает. — Тогда хотя бы позволь мне тебя поддержать, если станет сложно стоять.

— Хорошо, — улыбаюсь широко, и в этот раз не лукавлю.

Конечно, мне бы очень хотелось исходить тут много-много мест своими ногами. Взобраться на Сигирию, на башню храма Амбулувава, на пик Адама, пройтись вдоль чайных плантаций или же просто пробежать по кромке океана, чтобы ступни мягко вязли в белом песке.

Но я не могу. Я пока делаю лишь первые шаги и быстро устаю, поэтому всюду приходится ездить в инвалидной коляске.

— Ты обязательно ещё везде побываешь, трактористка, — ласково шепчет Демьян, заправляя мне прядь за ухо, когда я с грустью рассказываю ему о своих сожалениях. — Восстановишься, родишь мою дочь, и через год мы снова прилетим сюда.

— Дочь? — улыбаюсь, стирая со щеки слезу. — С чего ты решил, что у нас будет девочка?

— Просто решил, — пожимает плечами. — Не в этот, так в следующий раз.

— Вот это запросики! — теперь уже смеюсь.

— А ты как думала? — ухмыляется Обласов, а потом подхватывает меня с места, пересаживает к себе на колени, обнимает и кладёт ладонь на живот.

И вдруг мы оба замираем. Будто только сейчас в полной мере осознаём, что нас теперь будет трое. Что малыш там слышит нас, чувствует на каком-то особенном космическом уровне, хотя сам пока не может подать сигнал.

Демьян молчит, но я чувствую нутром, что он думает сейчас о том же, что и я. Что его накрывает восприятием новой действительности его собственной жизни.

Теперь всё будет по-другому. И для меня, и для него. Особенно для него, ведь Обласов привык жить иначе. Когда я только увидела его впервые, мне показалось, что в этом человеке полно тьмы. Не просто так ведь его Демоном в городе зовут.

Потом поняла, что у него есть душа, но она спрятана очень глубоко, под многолетними слоями попыток не думать о потере близкого человека, от бесконечного побега от боли. Он очерствел, закостенел в своей тьме.

Мне кажется, именно та ужасная авария на мосту сорвала с него этот бетонный саркофаг, обнажила душу. Он замер, когда ему сказали про ребенка и ждал моего решения. Не осудил бы, принял, если бы я выбрала реабилитацию, но мог снова захлопнуться.

Потому что потери — это больно. И я бы поняла его, правда поняла.

Я кладу голову Демьяну на плечо и втягиваю его аромат — аромат силы и решимости, твёрдости характера, за которым стоит та самая умеющая любить душа.