Книга Непреднамеренное отцовство, страница 19 – Маша Малиновская

— Иди сюда, сладкий, — прижимаю к груди его голову, когда сам он меня обнимает, утыкаясь носиком в плечо, и так мы дремлем ещё какое-то время.

Когда встаём, Нажинский уже, судя по всему, уехал. И, кажется, мистер идеальность даже неидеально оставил чашку на мойке. Но помытую.

С таким его режимом мне для важного разговора действительно придётся караулить его в спальне. Или сообщения в мессенджере писать.

— Мам, а Людмила Васильна сегодня придёт? — спрашивает Ромка, взбираясь на высокий барный стул у кухонной стойки в ожидании своего традиционного утреннего бутерброда с маслом и сыром.

— Думаю, да, — ставлю скорее тарелку на столешницу и спешу придержать сына. Уж слишком высоко для его роста он вскарабкался. — Ромашка, осторожнее, стул высокий.

— А на площадку мы гулять пойдём? Тут красивая — я в окно видел.

— Конечно, пойдём. Ты только осторожнее с окнами, когда выглядываешь. Тут очень высоко, так что не пытайся открыть их.

Вообще, я первым делом проверила, стоят ли ограничители в детской комнате. И, признаюсь, их наличие меня удивило.

— А бабушке позвоним? Покажем по видео нашу новую квартиру?

— Сынок, позвоним. Но квартиру сильно показывать не будем. Она ведь не наша, а папина.

— А какая разница?

— Есть разница, зайчик.

Ему, наблюдавшему за другими полными семьями, сложно объяснить такие нюансы, чтобы лишний раз не травмировать. Так что в таким темах мне следует быть очень осторожной и гибкой. Не хочется и расстраивать, но и излишне обнадёживать тоже. Самой бы многое понять и разобраться.

Я, немного испачкавшись, отхожу в ванную под лестницей, пока Ромка лопает бутерброд с чаем, когда слышу, как щёлкает замок двери. Наверное, Людмила Васильевна пришла.

— Привет, малыш, — слышу женский голос, но принадлежит он кому-то, кто куда моложе Людмилы Васильевны. — Меня зовут Кристина. Твой папа о тебе рассказывал.

Вау. Да неужели. Ещё одна домработница?

Я выхожу из-под лестницы и останавливаюсь, привалившись к косяку и сложив руки на груди. Наблюдаю. Ромка тоже сидит на барном стуле, жуёт бутерброд и смотрит удивлённо, перед этим удостоверившись, что я спокойна.

— Сейчас только вещи твоего папочки развешу, а потом мы с тобой что-нибудь приготовим. Я даже знаю что! Грибную лазанью с сыром и свежий салат. Только это будет сюрприз-сюрприз! Вот твоему папе будет приятно! — щебечет девушка, суетясь у входной двери.

Она вешает на открытую вешалку несколько больших чехлов, видимо, с одеждой Нажинского, ставит на пол полный пакет из супермаркета. Сама стаскивает модную шубку и тоже оставляет его на крючке. Потом подхватывает пакет и спешит в сторону кухонной зоны. И только сейчас замечает меня.

— Ой, — останавливается и сводит брови. — А я вас сначала и не заметила.

— Вы думали, четырёхлетний ребёнок будет находиться дома один? — поднимаю брови.

— Нет, конечно, — улыбается она, но мне от её улыбки так и веет фальшью. — А вы, наверное, наня Романа?

Она даже имя его знает. Интересно.

— Нет, я его мама.

Девица явно приходит в замешательство. Она несколько раз быстро моргает, а её взгляд кажется каким-то отсутствующим.

— Мама? — переспрашивает, будто я сказала на каком-то незнакомом языке, хотя это слово почти на всех языках понятно.

— Вас удивляет, что у ребёнка есть мать?