Книга Непреднамеренное отцовство, страница 53 – Маша Малиновская

— Давай, парень, приходи в себя. Я выйду, нужно ответить, скоро домой поедем.

Нажинский выходит, а Ромка успокаивается. Ему уже того, что отец рядом и без него не уедет — достаточно, чтобы не тревожиться.

Около сорока минут капает капельница, а мы с сыном болтаем о том, о сём. Стараюсь отвлекать его, расспрашиваю про детский сад, что делали, какие были занятия. С сожалением объясняю, почему ему какое-то время нельзя будет есть много сладостей.

Медсестра снимает капельницу, оценивает самочувствие ребёнка, которое определённо улучшилось, а потом даёт нам добро идти домой. Я одеваю Ромку, и мы выходим из процедурной.

— Сейчас позвоню папе, сынок.

Но набрать Нажинского я не успеваю, он и сам как раз входит в коридор со стороны лестницы.

— Готов? — обращается к Ромке, а потом, к моему удивлению, осторожно подхватывает его на руки. — Поехали.

Он сам усаживает его в детское кресло, потом возвращается за руль.

— У тебя кресло в машине оказалось? — спрашиваю удивлённо, пристёгиваясь?

— Нет, попросил у секретарши своей, когда из сада позвонили.

— Ясно.

Ромка притихает сзади, Нажинский молча ведёт машину, а я чувствую себя немного неуютно.

— Ярослав, спасибо, что забрал Рому. Я забыла включить телефон на звук, была на маникюре и не услышала, а когда увидела…

— Всё ведь в порядке, успокойся.

Он отрезает это совершенно спокойным равнодушным тоном, но у меня внутри всё равно сидит комок из чувства вины. Надо впредь быть внимательнее.

Возле дома обнаруживаем, что Рома уснул в кресле. Умаялся от боли и стресса, да и дневной сон пропустил же.

Я выхожу из машины, открываю заднюю дверь и аккуратно расстёгиваю ремни. Просовываю тихонько руку Роме под голову, намереваясь вытащить из машины, чтобы донести спящим до лифта, а потом переложить в кровать, но слышу рядом раздражённый голос Нажинского.

— Отойди.

Чуть отступаю и весьма удивляюсь, когда она сам аккуратно достаёт сына из машины и на руках несёт к подъезду. Мне же остаётся только семенить за ним.

В коридоре квартиры я быстро скидываю сапоги и первой спешу в детскую спальню. Зашториваю окна, откидываю покрывало на кровати. Ярослав заносит Рому, аккуратно опускает его на постель, и когда я уже дёргаюсь, чтобы прикрыть сына одеялком, делает это сам.

А я снова чувствую растерянность. Привыкла заботиться о ребёнке одна, даже мама особо не принимала участия. С одной стороны я рада, что Ромка уже не напарывается на бетонную стену безразличия, как было поначалу, но с другой… Мне как-будто бы страшно, что сын будет во мне меньше нуждаться.

Некоторый эгоизм, что ли, кричащий внутри меня «сын — мой! Только мой!» Хочется запричитать в жанре «Это я ночами не спала и подгузники меняла! Я! Я одна пережила и колики, и первые зубы, и первые разбитые коленки! Я молилась ночи напролёт в отделении инфекционных болезней, когда Ромик в год подхватил вирусную пневмонию! Я-я-я!!!»

Но правда в том, что это был мой выбор. Да, Нажинский решил разыскать нас, когда узнал о том, что больше не сможет иметь детей. Да и не нас конкретно он искал, а своих отпрысков в принципе. Но кто знает, как бы он поступил, если бы узнал, что я беременна. Может, попытался бы отправить на аборт, а может оберегал бы, охраняя каждый мой шаг. Я это уже никогда не узнаю, потому что одна приняла такое решение какое приняла.