Книга Демоны Олимпа: Мой дорогой злодей, страница 121 – Валентина Зайцева

Идеальный компромат. Только вот цена у него оказалась слишком высокой.

— Я же сказал: я инженер, — сухо ответил я. — Я умею ломать замки, которые другие считают неприступными.

— Ты заслужил бонус, парень, — Гена откинулся на спинку дивана и плеснул себе в стакан виски. — Завтра же эти бумаги будут у нужных людей. Виноградову конец.

Я ничего не ответил. Внутри была лишь звенящая пустота. Я сделал то, что должен был сделать, чтобы спасти свою шкуру. Продал отца своей любимой девушки. Предал её доверие.

— Ладно, мне пора, — я развернулся, чтобы уйти.

— Эй, Вилков! — окликнул меня Гена. — А как же та девчонка, Аня? Видео с ней так и останется у тебя?

Я замер на месте, ощущая, как закипает кровь в жилах:

— Это видео удалено. И если ты хотя бы заикнешься о нём кому-то... я лично уничтожу тебя и весь твой паршивый бизнес. Понял?

Гена поджал губы и поднял руки в защитном жесте:

— Понял, понял, не кипятись... Пошутить уже нельзя.

Я вышел из бара в прохладную осеннюю ночь. В кармане лежал миллион рублей, но эти деньги не грели. Напротив, казались ледяными, как монеты с глаз покойника.

Я достал телефон. На экране было одно пропущенное сообщение от Ани:

«Глеб, нам надо поговорить. Пожалуйста».

Я долго смотрел на эти строчки, чувствуя, как сжимается сердце. Порывистый ветер донёс откуда-то снизу, с реки, сизый, тяжелый запах папирос.

Ты просила простить тебя, Аня. Но сможешь ли ты простить меня, когда узнаешь, что я сделал?

Я сжал телефон в кулаке и пошёл прочь по тёмным улицам посёлка, растворяясь в ночной тишине.

Аня

Я, без сомнения, сумасшедшая.

Это единственное логичное объяснение тому, почему я торчу на крыльце его съемной квартиры в половину одиннадцатого ночи, прижимая к груди пакеты с едой и поджимая озябшие пальцы ног. Прошло минут двадцать. За это время я успела трижды порываться уйти, но стоит мне только пройти пару шагов по гравию к машине, как я снова разворачиваюсь и возвращаюсь назад.

Называть это «ожиданием» — мягко сказано. Я караулю его здесь уже почти два часа, и теперь, когда я была в шаге от того, чтобы сдаться и уехать, он наконец-то изволил появиться.

Ночь стоит удивительно теплая и тихая. Небо совершенно чистое, и над горизонтом замер тонкий, серый рожек молодого месяца, отбрасывающий мягкий свет на кроны деревьев. В такое время здесь, на окраине Терновника, гораздо красивее, чем в закрытом и вечно душном кампусе «Олимпа».

Я замираю, уставившись на задерганный силуэт Вилкова. На секунду эта ночь кажется мне какой-то неправильной, будто из чужого сна. Если кто-то из знакомых узнает, что я подкарауливаю Глеба Вилкова у его конуры, разразится нешуточный скандал.

Он тяжело взбирается по ступеням, на ходу ругаясь сквозь зубы:

— Господи, хоть бы предупреждала...

Выглядит он паршиво: уставший, какой-то надломленный и взъерошенный. Окинув меня хмурым взглядом через плечо, Глеб направляется к двери.

— И давно ты тут подпираешь стену?

— Только пришла, — говорю я, пытаясь придать голосу максимально безразличный вид.

Вилков останавливается и медленно поворачивается ко мне. Ехидная ухмылка привычно искажает его губы:

— Враньё. У тебя всегда губа поддрагивает, когда ты пытаешься врать. Ещё с восьмого класса, Виноградова. Хватит заливать.