Книга Город веселья и злобы, страница 26 – Алексис Л. Менард

Он высказал мысль, обдумать которую у меня не было времени. Едва ли я был здесь единственным, кому была небезразлична судьба Миллы. Может, я и вел войну, но у меня была армия, готовая сражаться вместе со мной.

— Мы вступим в переговоры с Внутренним Судебным Орденом, как только придет время. Мост можно построить и новый, но свободу, если ее уже отняли, вернуть куда сложнее. – Я посмотрел на Фран, которая была негласно назначена нашим руководителем по связям с общественностью. – Это подводит меня к следующей теме обсуждения.

— Как любезно с твоей стороны на этот раз посвятить нас в свои планы, – проворчал Соломон, оттолкнувшись от стола.

Пропустив его шпильку мимо ушей, я откашлялся и сказал:

— Я хочу учредить наш собственный суд. Если жители Линчхэвена, несущие След, хотят как-то влиять на то, что произойдет с городом в будущем, нам нужно место за общим столом. Нам нужны представители. Члены Ордена были шокированы тем, что в зал заседаний зашел кто-то со Следом, однако нам нужно, чтобы это было в порядке вещей. Чтобы этого добиться, нужно собрать представителей, несущих След каждого Святого. Лидера, парламентера – да как бы они его ни назвали. Я хочу с ними встретиться и обсудить, что нас ждет.

— О чем ты говоришь? – спросил дядя. – Что нас ждет, Нико?

— Война, на которую они так напрашивались, – ответил я, глядя ему в лицо. – Я собираюсь освободить всех узников Хайтауэра, и, когда я этого добьюсь, мы превратим этот город в место, где мы все снова сможем процветать.

— Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, во что втягиваешь всех нас, Николаи, – сказал он, протяжно вздохнув.

Я понятия не имел. Что бы ни случилось дальше, это было не в моей власти, но будь я проклят, если отдам судьбу Миллы и всех остальных, кто был заперт в этой тюрьме, в распоряжение бесхребетного Тео Хартсонга. Не ответив дяде, я вышел из кухни и направился к двери.

— Ники, ты куда? Ужин почти готов, – спросила бабушка мне вслед.

— Пройдусь немного. Скоро вернусь.

Она поджала губы, но все же удержала слова, которые, я знал, готовы были сорваться с ее беспощадного языка. С тех пор как Миллу похитили, бабуля растеряла часть своей воинственности. Она медленно угасала, и я был бессилен остановить это, как и все остальные неприятности моей жизни. Она, казалось, постарела за этот месяц на несколько лет. Под глазами залегли тени, а во взгляде появилась усталость, которой я не видел прежде.

Когда я вышел через боковые ворота, погода испортилась еще сильнее. Обжигающий холод напоминал о том, что всему свое время и свой черед, все живет своей жизнью, прежде чем умереть. И ничто – и никто – не может жить вечно.

«Железный Святой» стоял порожняком на Промышленной станции. Маркус, начальник депо, заканчивал заполнять рабочие журналы, когда я зашел в его небольшой кабинет, окна которого выходили на платформу.

— Мистер Аттано, – поприветствовал он меня, сняв очки. Он всегда улыбался, с каким бы настроением я к нему ни приходил. – Вы так поздно. Что случилось?

Я уселся на стул напротив его рабочего места.

— Вы-то почему так задержались? Удивлен, что застал вас на месте.

— А… – Он обвел рукой стопки папок, разложенных по всему столу. – Хозяйственные дела. Зимой с поставками туго. Из-за снегопадов движение встает, и расписание идет кувырком. Но я вас уверяю: беспокоиться не о чем.