Книга Наследие графского рода, страница 115 – Таисия Тишь

Они не были братьями. Слова Сергея бились, как осколки, о внутренние стены. Пётр. Старший брат, который был для него примером и перед которым замирало сердце. Наставник, защитник, почти вторая отцовская тень. В чём-то даже ближе, роднее и понятнее отца. Его никогда не существовало. Был кузен. Сын Лизы. Отец не просто усыновил племянника. Он отнял его у родной сестры. Совершил с Лизой и Петром то же самое, что теперь пытались провернуть с Мари и Павлом.

Но это не повод вычёркивать. Мысль обожгла его. Что значит родная кровь? Юра понял, что они с Петром остались родными братьями. И плевать, кузен он или нет. Родство оказалось сильнее бумаг и лжи. «Он пытался вступиться за Мари... — Эта мысль ударила с новой силой. — Вступиться, когда меня не было. Теперь я рядом».

И следом — другая мысль, от которой защемило под рёбрами: У Лизы не было, кому вступиться. Она тогда ещё не была возрастной дамой, она тогда была юна, как Мари.

Параллель была чудовищно ясной. В судьбе Мари слишком явственно проступала Лиза, а Павлу грозила участь Пети. И за всем этим снова вставал Александр Петрович, уже мёртвый, но всё так же дёргающий за невидимые нити и тянущий их всех, как марионеток, заставляя разыгрывать один и тот же страшный спектакль через поколения.

Мысль вернулась к простому обещанию купить Паше книгу, и Юра вдруг вспомнил другую. Толстый том «Робинзона Крузо» с золотым тиснением, который отец подарил ему на восьмилетие. Юра помнил его лицо в тот момент, не строгое, не отстранённое, а живое, озарённое внутренним светом. Отец тогда взял его на руки, посадил к себе на колено и сказал: «Будешь много путешествовать, Юрка. Мир большой. Главное — не бояться и держать слово, как Робинзон держался за свой остров». Тот отец любил мать, смеялся, мог часами рассказывать истории. Откуда же взялся другой, тот, что отнимал детей, лгал, строил финансовые ловушки, ломал женщин и предавал сыновей?

«Знал ли я его на самом деле?» — пронесся в голове вопрос, полный прогорклой правды.

Всё, что у него было, — это детские воспоминания, а потом ледяная стена взрослых лет. Что за «мутабор», какая чудовищная мутация души могла приключиться с тем человеком, который дарил книги и говорил о чести? Юра не находил ответа. И эта нестыковка, эта пропасть внутри одного человека мучила его теперь даже больше, чем предательство матери.

Он перевернулся набок. Завтра их ждал Воронеж — встреча, от которой зависело всё. Но до этого было утро с его простыми делами: телеграмма, билеты, книга для мальчика. Для Паши. Которого он пытается защитить от этих невидимых пут, от этого про́клятого сценария. Этот простой поход за книгой был не просто данью обещанию. Вряд ли возможно найти ответ, почему отец стал таким. Нужно просто не стать таким же.

Поезд на Воронеж был очередной «теплушкой», такой же, в какой Анна недавно добиралась с Ласточкина острова в Петроград. Грязный, пропахший потом и окисленным металлом, дым от курения въелся в стены с заколоченными окнами, каждое второе было забито досками. Состав был словно огромный, слепой на один глаз зверь, ползущий по рельсам вглубь разрушенной страны.

Алексей, крепко взяв Анну под локоть, помог подняться в вагон. «Осторожно, Анна Артемьевна, тут порог высокий». Его хватка была твёрдой, без суетливости. Он устроил её на узкой скамье у прохода, сам уселся напротив, положив руки на колени.