Книга Наследие графского рода, страница 139 – Таисия Тишь

Не как отец, а как кто-то другой. Как тот, кем он, может, всегда хотел быть.

Сможет ли он так всегда? Она не знала. Но он хотя бы попытался.

— Вынь книгу из чемодана, Павел, — сказала Мари негромко. — И рубашку убери. Помнётся.

Юра замер. Он боялся поверить.

— Закрой дверь, Юра, — добавила она, не глядя на него, и её голос звучал глухо, но мирно. — Дует.

Юра медленно, боясь спугнуть этот хрупкий мир, поднялся. Он посмотрел на Павла. Мальчик едва заметно кивнул ему, как заговорщик. Юра плотно прикрыл дверь. Щёлкнул замок. Но в этот раз этот звук означал не тюрьму, а укрытие.

Они остались внутри. Втроём.

— Чайник надо попросить у коридорного, — сказала Мари обыденным, усталым голосом, опускаясь на край кровати. — И расскажи ему про Публичную библиотеку ещё раз. А то он мне всю дорогу уши прожужжал про твои лестницы.

Алексея он нашёл в дальнем конце гостиничного коридора, в тупичке у окна, где стояла пара пыльных кресел и кадка с умирающим фикусом. Парень курил, стряхивая пепел в жестяную банку из-под монпансье, и выглядел так, словно разгрузил вагон угля, а не провёл день с бумагами. Увидев Юру, он молча протянул портсигар. Юра так же молча взял папиросу, прикурил от протянутой спички. Первая затяжка обожгла горло, но немного прояснила гудящую голову. После разговора с Мари внутри была выжженная пустота, которую срочно нужно было заполнить чем-то сухим, деловым и безэмоциональным.

— Как она? — спросил Алексей, не глядя на друга.

— Мы договорились. — Юра выпустил дым в тёмное стекло, за которым угадывались силуэты воронежских крыш. — Павел останется со мной. Мари… Мари будет рядом. Пока так.

— «Пока» — это лучше, чем «никогда», — философски заметил Алексей. Он затушил окурок и похлопал ладонью по пухлой папке, лежащей на коленях. — У меня новости. Пришли ответы на твои запросы. Те, что ты отправлял в канцелярию ещё до Ласточкина.

Юра напрягся, стряхивая оцепенение.

— Что с домами?

— С родовыми гнёздами всё так, как мы и думали. Пшик. — Алексей открыл папку, вынимая серые бланки с печатями. — Особняк Безруковых уплотнён до предела, там теперь будет семь семей, и в доме Ершовых примерно так же. Именье Ершовых национализировано под совхоз, ваше тоже национализировано. Ловить там нечего, Юра. Тебе одна комната в бывшем доме Безруковых, Володе — Ершовых и никаких управлений, арендных комиссий.

Он не ждал другого, но просто кивнул. Это было прошлое, которое умерло.

— Но! — Алексей поднял палец, и в его глазах блеснул азарт гончей, взявшей след. — Александр Петрович был, сукин сын, гением мимикрии. Выяснилось, что помимо той глухомани, куда он увёз Мари, он купил дом в Петрограде. На окраине, за Нарвской заставой. Добротный, большой, каменный, двухэтажный. С садом.

— И его не отобрали? — усомнился Юра.

— Нет. Потому что по документам он не принадлежит буржую Безрукову. — Алексей вытащил плотный лист с гербовой печатью. — Дом числится на балансе «Общества содействия новым формам искусства». Звучит красиво, пролетарски, но устав написан так грамотно, что комар носа не подточит. Это не жилой фонд, это, цитирую: «общежитие коммуны художников и выставочное пространство».

— Художников? — Юра хмыкнул. Отец и искусство были вещами несовместными.