Книга Наследие графского рода, страница 154 – Таисия Тишь

Петер смотрел, не мигая. Руки его неподвижно лежали на столе.

— А потом был налёт, — продолжал Сергей. — Немцев тьма. А мы на одних дрожжах мажем и бегаем. Командира с отрядом положило быстро. Я уже думал, каюк всем нам там и настанет. А Юра... он в секунду собрал, кто на какое орудие, сам к пулемёту встал. С Мишкой они вдвоём, считай, вывезли тогда оборону. Ему чин дали после того боя. А меня он... — Сергей запнулся, мотнул головой. — В чувство он меня привёл. Просто тем, что делал. И из-под удара вывел вовремя. Я живой только потому, что он оглянуться успел.

Петер сидел, не дыша.

— Я ему помогал потом запросы отправлять, по родным, — тихо закончил Сергей. — Да только без толку. Бо́льшая часть не доходила. А ответы, что приходили... не были. — Он криво усмехнулся. — Не были, не были, не состоялись. Мы бросили затею. Надо было искать на местах, самому. Продуманный там отец... был...

Мари. Она даже не Маша, а Мари, как звали только свои, только те, кто знал её до всего этого ужаса.

Пётр молчал. Внутри него что-то рушилось и собиралось заново. А если вдруг речь действительно о нём? Юра, его Юрка, брат, которого он считал погибшим для себя, жив! И он ищет. Нашёл? Сергей ведь сказал, что «нашёл»?

— Так вот. — Сергей поставил кружку на стол и посмотрел Петру прямо в глаза. — Девушка та, что он искал... не одна была. Он её с сыном нашёл, Пашкой. Семь лет пацану. Только перетасовало так, что не его сын, а...

Он сделал паузу. Пётр замер.

— ...а отца его, Александра Петровича.

Имя ударило Петра в грудь, как пуля навылет. Александр Петрович. Его отец. Тот, кто сидел в том кабинете. Тот, кто цедил сквозь зубы про «правила игры». Тот, кто запер Мари.

Все сомнения, которые ещё теплились где-то внутри: «А вдруг не тот Юра, другая Мари?» — рассы́пались в пепел. Юра, Мари, сын, которому сейчас семь. Значит, родился в пятнадцатом, когда она ещё была там... И Александр Петрович. Сочетание слишком точное, чтобы быть случайным. Все они были из его прошлого. Из той жизни, которую он пытался не ворошить.

Пётр вспоминал, как стоял напротив человека, которого называл отцом, который когда-то был ему примером... и кричал. Кричал так, что стены содрогались. Требовал объяснений: в первую очередь, где мать, и почему письма к ней должны идти через фон Берга? Почему нет вестей от Юры? И взрыв отца, когда Пётр продолжал настаивать, почему Мари в имении и почему он не имеет права её увидеть. Как отец сказал, словно отрезал:

— Ты либо принимаешь правила игры, либо тебя из неё можно выкинуть. Навсегда. Выбирай.

Пётр тогда не понял до конца, что значат эти слова. Просто ушёл. Хлопнул дверью так, что, наверное, в коридоре штукатурка посыпалась.

Потом они виделись ещё раз, уже после Мировой, когда всё рухнуло. Документы, новая жизнь, условие молчания. Пётр согласился. А куда было деваться?

Но ни матери, ни Юры, ни Мари он больше не видел никогда.

«Так вот почему... — пронеслось в голове. — Не хотел, чтоб я знал про ребёнка… Не постеснялся сделать своей ту, с которой Юра с мальчишества пылинки сдувал, к которой боялся прикоснуться, как к иконе...»

Руки Петра сжались в кулаки до побелевших костяшек.

— Если б не тётка, точно бы сгинула, — сказал Сергей негромко. — Помогла. И сейчас с ними, оборону держит.