Книга Наследие графского рода, страница 181 – Таисия Тишь

Метель выла второй день. За окном было бело и глухо: ни дорог, ни соседей, ни надежды, что кто-то скоро приедет. Утром Мари месила тесто, когда дверь распахнулась и на пороге появилась Настя. Маленький сугробик в валенках и платке, только нос торчит, и глаза блестят.

— Тёть Мари, я блинов принесла. Как обещала.

Размотала платок. В чистой тряпице лежала ещё тёплая стопка блинов.

— И книгу, — добавила Настя. — Почистила. Почти как новенькая.

Павел с лавки уже тянул к ней здоровую руку, улыбался во весь рот.

— Настька, давай сюда! Ты глянь, у меня теперь перевязь, как у раненого красноармейца!

Он гордо выставил замотанную руку. Настя подошла, разглядела, потрогала край ткани.

— А болит?

— Немножко, — признался Павел. — Но дядя Юра сказал, терпеть можно. Главное — не шевелить, тогда срастётся как надо.

Настя кивнула, будто всё понимала. Сняла платок, уселась на лавку рядом. Мари поставила перед ними крынку молока, и они принялись за блины. Павел ел одной рукой, Настя помогала, отщипывала кусочки и макала в молоко.

— Вкусно, — проговорил Павел с набитым ртом. — У вас дома такие же?

— У нас погорчее. — Настя сморщила нос. — Мамка муку экономит, больше лебеды кладёт. А эти чистые.

— Ешьте давайте, — улыбнулась Мари.

— Тёть Мари, — сказала Настя, жуя блин, — а мамка велела спросить, не надо ли вам маленькую печку? Железную такую. У нас в сарае стоит, без дела. Говорит, вам с Лидой пригодится.

Мари замерла с ложкой в руке.

— Маленькую печку? — переспросила она. — У вас есть?

— Ага. Дядька с войны притащил, а поставить не успел, уехал и не вернулся. — Настя сказала это ровно, без надрыва, но в глазах мелькнуло что-то быстрое, сразу спрятанное. — Нам с мамой и большой хватает. А у вас вон Лида болеет, Пашка с рукой.

Юра, сидевший у окна, поднялся.

— Я схожу, — сказал он. — Где стоит?

— В сарае у дальней стены. Тяжёлая только, чугунная, наверное.

Настя сидела на лавке, болтая ногами. Валенки она скинула ещё у порога, в избе было жарко натоплено. Мари глянула мельком и замерла. Портянки, в которые были замотаны Настины ноги — тонкие, холщовые, местами протёртые почти до дыр. Сквозь них просвечивала кожа.

— Настя, — сказала Мари негромко, — а чулки у тебя есть? Тёплые?

Настя перестала болтать ногами.

— Были, — сказала она просто. — На муку поменяли. Голодно было.

Она сказала это так же ровно, как про дядьку, просто факт. Мари кивнула, ничего не сказала. Отвернулась к печи, будто поправляла дрова, а сама смотрела в огонь и думала.

Она пошла к Лиде — проверить, как она.

Лида сидела, опираясь на подушки, дышала тяжело, но кашель уже стал другим: влажным, глубоким. В руках у неё были спицы: она вязала Павлу что-то длинное, серое, на вырост.

— Жар никак от меня не отстанет, да? — спросила Лида, глядя на её лицо. — Ты не смотри так. Зато кашлять легче. Авось и пройдёт с метелью вместе.

Мари хотела ответить, но в горле застряло. Только кивнула. Присела рядом.

— Лид, — сказала она негромко. — Настя тут. Хорошая девчушка, светлая. Помогает нам, книгу Пашке принесла, блинов. А сама... я глянула, портянки у неё жидкие. Видно, шерстяное всё поменяли на еду.

Лида подняла глаза от вязанья. Посмотрела на Мари долгим, понимающим взглядом.

— В ящике под лавкой посмотри, — сказала она. — Там серенькие лежат, я Павлу связала, а ему ещё велики. Их дай.