Книга Наследие графского рода, страница 19 – Таисия Тишь

Юра кивнул и натянул накидку. Теперь у него были не только жгучее желание и собственная стратегия. Был первый, осязаемый результат по Мари. Серёга работал. След был. Это меняло расстановку сил. «И теперь, возможно, есть шанс докопаться и до правды о Петре», — подумалось с новой, острой горечью, когда он выходил на улицу и в лицо ударил прохладный свежий ветер.

Следующим этапом значился дом. Братья. Он двинулся по знакомой улице, шаг быстрый и ровный, но в груди под рёбрами ныла знакомая пустота. Нельзя надеяться впустую. Велика вероятность, что оба… не вернулись. Эта мысль, холодная и рациональная, шла рядом с ним, как тень. Она была не отчаянием, а оценкой рисков, которую он делал ещё на фронте перед отправкой разведгруппы.

Если за дверью будет тишина… Что ж, тогда он вернётся в свой пустой дом, дождётся Сергея, а потом — фон Берг. Операция не отменялась. Менялся лишь порядок действий.

Он свернул в свой переулок. В окне дома Ершовых горел свет.

...Юра подошёл к дому Ершовых. Сенька? Или? Он постучал.

Шаги изнутри были неспешными, тяжёлыми. Мужскими. Дверь открылась.

Свет из прихожей упал на фигуру в дверном проёме, ослепив на миг. Юра щурился, различая сначала только силуэт: высокий, поджарый, в расстёгнутой на тощей шее гражданской рубашке. Пахнуло лекарственной настойкой, старыми книгами и холодным пеплом из камина.

Потом зрение приноровилось.

Юра увидел лицо, бледное, почти прозрачное на скулах. Губы тонкие, плотно сжатые. Но глаза... зелёные глаза Володи, всегда смеявшиеся первыми, сейчас были пустыми. Не мёртвыми, а остекленевшими, будто покрытыми тончайшей коркой льда. В них не было ни вопроса, ни удивления, только усталая, автоматическая фокусировка человека, слишком долго вглядывавшегося в мелкий шрифт при плохом свете. Он стоял, чуть подавшись вперёд, словно привык наклоняться к постели больного, а плечи были неестественно опущены и сведены. Правая рука, длинная, с тонкими, невероятно чистыми пальцами, едва заметно подёргивалась; большой палец машинально тёр указательный точным, выверенным до миллиметра жестом.

И вдруг эти остекленевшие глаза встретились с его взглядом.

Что-то в них дрогнуло. Лёд треснул. Мышцы вокруг глаз чуть смягчились. Уголок рта дёрнулся, потянулся вверх, и на мгновение получилась мимолётная, грустная улыбка, тут же растаявшая, но успевшая сказать без слов: «Как хорошо, что это ты».

Владимир увидел на пороге фигуру в пальто-накидке, заляпанном грязью до колен. Свет выхватил резкие тени под скулами, впалые виски, над которыми в тёмных волосах кое-где пробивались тонкие седые нити. Молодое лицо, словно состаренное под патиной. От него пахло железнодорожной копотью, махоркой и дорожным потом. Юра стоял, слегка расставив ноги, как будто качка вагона ещё не отпустила его или он по привычке готовился к прыжку. Его руки были сжаты в кулаки в старой, окостеневшей готовности. Голубые глаза, которые Володя помнил ясными, теперь сверлили пространство с тревожной, острой настойчивостью. Когда их взгляды скрестились, Владимир увидел, как зрачки Юры на миг сузились от света и узнавания. И в этом мгновенном движении промелькнула острая, почти детская радость, тут же задавленная железным усилием.

Тишина длилась три секунды. За это время они успели прочесть друг в друге годы отсутствия и один общий вопрос.