Книга Наследие графского рода, страница 34 – Таисия Тишь

Продолжила она, уже глядя куда-то в пространство за их спинами:

— Удача была на её стороне. Не знаю, каким чудом, но явно не без божьей помощи, она добралась до деревни. У моей сестры, матери Мари, был там дом. Этот дом не является собственностью Ершовых, так что дом моей сестры надёжен. Мы все там бывали в старые времена. Мари строго-настрого просила адрес никому, особенно Александру, не давать, говорила, что это единственное место, на которое она надеется и может теперь назвать домом. Лишнее ухо что лишняя дорога к ней. Девочка хорошо меня знает, достаточно просьбы. Александр исправно навещал меня и не раз, пытаясь узнать, куда бы могла уехать Мари. Я чуть не сжалилась над ним, но что-то в её письме меня заставило промолчать. Я думала, что она сбежала от деда-брюзги и тирана. А надо было понять, что не от деда.

— Адрес? — Юра смотрел на Лидию и ждал ответа, каждый мускул в его теле был напряжён, как струна.

— Простите меня за мои обвинения, я была не права, — сказала она устало. — Но адреса я вам не дам. Мари просила не говорить никому. И я слово держу.

Владимир, до сих пор молчавший, заговорил. Его голос был низким, ровным, без просьбы, а как констатация неизбежного.

— Лидия Петровна. Напишите Мари. О наследстве, оно на Павла. И что я вернулся с фронта и хочу её увидеть. Может ли она приехать в наш дом в Петрограде? Или можете ли вы дать её адрес мне?

Лидия кивнула, отвернулась к окну. В этот момент Владимир едва заметно кивнул Алексею на неё, пока она не видит. Тот в ответ чуть прищурился. Жест, понятный только им двоим: «Понял. Сделаю». И молча, неслышными шагами вышел в прихожую. Дверь на улицу открылась и закрылась с едва слышным скрипом петли и глухим щелчком защёлки.

— Я провожу вас, — глухо сказала Лидия, всё ещё глядя в заледеневшее оконное стекло, за которым медленно наступал гатчинский вечер.

Она не проводила их дальше крыльца. Дверь закрылась за их спинами с мягким, но окончательным щелчком. На улице уже сгущались синие сумерки. Отъехав на сотню саженей, они остановились в переулке. Алексей, дождавшись, когда из ворот выйдет подросток с пустым ведром и скроется за углом, коротко бросил:

— В деревню она отсюда передаёт через местного, который на рынок в Питер ездит. Мальчишку этого я уже приметил, когда вы разговаривали. Он клюнет на монету и на обещание помочь с пропуском в город. Адрес будет к утру.

— Алексей, не знаешь, а по Петру ничего нет? — спросил Юра.

— Пока нет. Бумаги берговские разберёте, там видно будет. Покопаем, Юрий Александрович. И откопаем, кого надо, и прикопаем — кого надо. — Он выдохнул струйку дыма, сливающуюся с гатчинскими сумерками, и улыбнулся. — Нужно извозчику сказать, чтоб через ваши дома проехал, возьмите домашнее. Я отвезу вас в нашу контору. Утром шефу по другому делу надо, чтоб время зря не терять.

Володя кивнул, коротко и тяжело. Дальше ехали молча. У каждого было, что переварить в этом гнетущем, победоносном и одновременно горьком молчании.

Стук железных ободов по булыжнику Гороховой улицы отозвался эхом в опустевшем вечернем Питере. Заехали к домам, где в темноте маячили лишь слепые окна, взяли самое нужное: Володя забрал свёрток с инструментами и свой тёмно-синий халат, аккуратно сложенный поверх, — привычка к чистоте и порядку, неистребимая даже в разорённом доме; Юра переоделся в шинель, которая лучше грела, и захватил потрёпанный полевой планшет. И снова в пролётку, к низкому, вросшему в землю полуподвалу с вывеской «Канцелярия частных поручений». Контора была давно закрыта, но из-за занавешенного окна струился жёлтый, приглашающий свет.