Книга Наследие графского рода, страница 39 – Таисия Тишь

Юра молча смотрел на листок записки, и вдруг его лицо исказилось не то от понимания, не то от тошноты. Сергей лишь грустно вздохнул. Он уже всё понял, методично просматривая папку и обнаружив акт, составленный рукой Александра Безрукова, но не стал перебивать Владимира, подтвердившего его догадку.

— Отдай сюда, — хрипло попросил Юра, и Володя протянул ему записку. Юра долго вглядывался, водя пальцем по контурам букв «П» и «р», потом резко откинулся на спинку стула, закрыв глаза.

— Чёрт возьми. Это… это похоже. На его почерк. На отцовский! Ведь и правда, у Пети и отца похожая рука, чем Петя пользовался, отдавая денщику записки. Только здесь не такой аккуратный. Он сам… Он сам это сочинил? Черновик для легенды о том, как его сын «добровольно» исчез? Твою мать, я не помню точно, но похоже.

Сергей молча выложил «Акт об отречении Александра Петровича Безрукова от сына Петра ввиду непримиримых политических разногласий». Дата: осень 1918-го. Печать, подпись отца, всё как полагается.

— Ты правильно вспомнил, один в один. Странно только, что черновик остался, вряд ли его оставил твой покойный отец. Я б на его месте избавился бы. Но факт есть факт, с эмиграцией всё мутно, твоего брата не заставили написать, не просто подделали. Архитектор лично чертил план.

Он ткнул пальцем в папку Берга. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Юра первым её нарушил, чтобы выплыть из новой трясины:

— А вот здесь, — он указал на бумагу с польским штемпелем, — точно не отца.

Володя прищурился, рассматривая письмо:

— Это почерк писаря, который старательно копирует чужую манеру, но боится выйти за рамки. Видишь, Юр? «П» в слове «Пишу» — она сломана, будто писавший задумался на середине буквы, забыв, как её вести дальше. Это работа.

— Тоже фальшивка, однозначно, — проговорил Юра, словно уже смирившись и как-то устало. — Петя никогда не упражнялся в излишней словесности и каллиграфии, я не могу его представить, задумавшимся над написанием буквы «П», и от этого длинного текста веет… той же изворотливой словесностью, не Петей. Он написал бы иначе.

— А вот штемпель, похоже, родной, — хрипло заключил Сергей, и его усы дёрнулись в сторону папки Берга. — Смотрите, что у нас по итогу прибавилось. Первое — грозный «Акт об отречении Александра Петровича Безрукова от сына Петра ввиду непримиримых политических разногласий». Второе — изящное длинное «Письмо из Польши» на хорошей бумаге с варшавскими штемпелями. Текст, полный грусти и решимости не возвращаться «в страну, отвергнувшую все идеалы чести, совести и присяги». Подпись такая же: «Пётр». Третье — нотариальный «Отказ от наследства» того же Петра в пользу Павла. Сухой, казённый, заверенный.

— Триптих, — заключил Володя, водя пальцем от документа к документу. — Сначала отец отрёкся, значит, сын — предатель семьи. Потом сын подтвердил разрыв из-за границы. Значит, предатель и родины. Итог — он великодушно отдаёт всё брату-младенцу. Красиво. Легенда, сшитая на совесть. Значит, искать надо не Петра Безрукова, — добавил Володя, поднимая глаза на Сергея, — а этого писаря и следы той операции, которая Петра «изъяла». С чего начнём?

Тот не ответил — уже листал остальные бумаги из папки Берга. Счета, расписки, старые сопроводительные письма конторы. Его взгляд скользил по строчкам, выискивая знакомые закорючки. И вдруг замер на одном листке, рутинном уведомлении о переводе средств, датированном 1919 годом. Мелкий, аккуратный канцелярский почерк.