Книга Барышня ищет разгадки, страница 90 – Салма Кальк

— И как же ваша барыня заморская рыбы просит? Она же ни слова по-русски, я только вчера с ней познакомилась у господина Болотникова на обеде, — я продолжала о своём.

— Так при ней две девчонки, одна нашенская, Танюшка, управляющего нашего дочка меньшая, а вторая, заморская, не так давно завелась, уже всяко после Рождества, я думаю. Где-то её добыл Дмитрий Львович, наверное, через его управу нашлась. И Танюшка эту Фаню как-то понимает, и рассказывает, что, значит, ей угодно. И Танюшку нашу Фаня любит, дарит ей украшения из шкатулки и деньги даёт, а ту, что землячка её, то и дело по щекам хлещет, я сама раз видела.

— За что же хлещет? — заинтересовалась Агафья.

— Да кто их разберёт, чужеземок этих, верещат на своём птичьем языке то и дело, да на весь дом, и даже Дмитрий Львович их утихомирить не может, как-то раз рыкнуть попытался, так Фаня ему что-то сказала, что он сразу с лица спал и к себе пошёл, и более не выходил в тот вечер.

О как, любопытно. Как бы посмотреть на эту вторую китаянку?

— И что же, ваша Фаня где-то бывает?

— А как же, — кивала Марфуша. — В театр выезжают регулярно, и в синематограф тоже, и на балы всяческие непременно. Вот только был в обществе приказчиков в прошедшую пятницу вечером, и на следующей неделе ещё маскарад в Общественном собрании, а там уже и до масленной недели недалече, там непременно будет и у губернатора, и у городского головы, и вообще где только можно. Госпожа Буянова-то, портниха, почитай через день к нам в дом ездит и платья новые Фане примеряет. И говорит, что шить на нашу Фаню сплошное удовольствие, потому что она мала ростом и хорошо сложена, и любой сложный наряд сумеет носить. Вот, Оленька, прямо как ты, между прочим! Платье-то, небось, в самой Москве шила?

— Точно, — улыбаюсь я. — И у меня из Парижа ещё есть, прошлым летом там сшила.

— Так ты на маскарад-то пойдешь? Я думаю, чиновникам из управы достать приглашения — плёвое дело, а Михаил Севостьяныча так вообще на любом балу всегда рады видеть, — продолжала болтать Марфуша. — Больно уж он мужчина видный, на него всегда охота идёт. А он, значит, тебя за ручку приводит, — и смотрит так хитро-хитро.

— Он теперь мне начальник, — вздыхаю я.

— Так и лучше же, вон сколько поводов словечком перемолвиться и за ручку подержаться, — подхватила Агафья. — Он, помнится, и в прежние наши дни у Софьи Людвиговны к тебе захаживал, да же?

— И тебе не страшно, что он с потусторонними делами знается, потому что ты теперь у нас сама такая, — припечатала Марфуша.

— Ну вот, без меня меня сосватали, — усмехаюсь, а сама понимаю, что усиленно смотрю в тарелку и вообще.

Я ещё по домашней жизни знаю, что если кому что в голову втемяшилось на тему чьих-то отношений, то ничем оттуда и не вытравить. Вот ведь, будут же теперь болтать!

— Ну а что, дело-то хорошее, — не унималась Агафья.

— Да у меня жених в Москве остался, — брякнула я.

Это произвело именно тот эффект, который был нужен — сначала все замолчали, а потом разом заговорили.

— И ты молчала? — Агафья только что челюсть не потеряла.

— И что же ты тогда здесь-то позабыла, дуй обратно в Москву! — качал головой Антип Валерьяныч.

— Кто таков-то, хоть расскажи! — трясла меня за рукав Марфуша.

— Маг, преподаватель в академии, один из тех, что меня учил, — говорю, а самой неловко.