Книга Серафима спешит на помощь, страница 22 – Салма Кальк

— А тебе, бестолочь, нужно скорее избавляться от проклятья и лететь к Стефану! — сварливо сказал Эдрик. — Потому что дело нечисто! И ты мог временно поглупеть, и забыть, что твой отец был магом — не чета тебе самому, тебе до той силы ещё лет тридцать, не меньше! И что же, ты думаешь, он не знал, кто ты таков, что можешь, чем владеешь, и что проклят, тоже не знал? Ты или глуп, или наивен, или и то, и другое разом, хотя раньше, вроде бы, и умом был знаменит, и интриги врагов чуял на подлёте! Проклятье — это не смерть, понятно тебе? И не моровое поветрие, не чума и не потница! Тебя заколдовали — а ты должен расколдоваться! И разобраться, что случилось в тот вечер в кабинете твоего отца! Если не ты — то кто?

— У меня три брата, — Хьюго счёл нужным ответить только на последнюю реплику предка.

— Один из которых серьёзно подумывает о жречестве и почти переселился в королевскую библиотеку, второй — посол в Нидолии, и никому не ведомо, когда вернётся оттуда, а третий не может быть разом и первым некромантом короля, и разбираться с паршивым Годриком, засевшим в Мерсийском замке!

Короче, будь это человек, а не призрак — и быть бы нашему Хьюго битым, причём — крепко битым, как я понимаю. И если бы с одного раза не дошло — то неоднократно битым.

— Ты понял, как тебе повезло, что господин Эдрик — призрак? — я ткнула его кулаком в бок.

— Почему повезло? — не понял он.

— Потому что иначе он бы тебе давно голову стряхнутую на место поставил. Собственными кулаками. Как это — всё не то, чем кажется, да? Так может и ты не то, чем кажешься? И этот твой, кто он там тебе, который отцовский замок занял?

— Он мой родич, — пожал он плечами.

— Ой, я тебя умоляю, — рассмеялась я. — Знаешь, отдельные родственники бывают тем ещё дерьмищем. У нас ток-шоу «Говорим откровенно», да? Так вот, моя мать убила моего отца, потому что он завёл любовницу и открыто с ней встречался, у нас дома в том числе. И умерла потом в заключении. У меня тоже та ещё наследственность.

— Я думаю, ваша мать была в своём праве, леди Серафима, — встрепенулся Хьюго. — Если ваш отец был настолько недальновиден, что не заботился о её добром имени, да и о своём тоже, то он получил по заслугам. А вы тут и вовсе не при чём. У вас есть братья или сёстры?

— Нет, — покачала я головой.

Надо же, в своём праве!

— Значит, вы просто должны были унаследовать всё.

— Там было нечего наследовать, увы. Квартира принадлежала матери отца. И по нашим законам убивать нельзя. Никого. Ни при каких обстоятельствах.

— Как нельзя? — вытаращился он на меня.

— Вот так, нельзя. Никому.

— А как жить-то? — вы будете смеяться, но он и вправду не понимал.

— Мирно, — усмехнулась я.

Мне нужно было переварить всё сказанное, поэтому я взяла из рук Хьюго тарелку и ложку, и вместе со своей посудой унесла на кухню. Помыла над жестяным тазом, поставила сушиться. Никакого полотенца или тряпки вытереть руки не нашла, но какие тут тряпки, если спать толком не на чем?

Так, если он прав, и домой можно только через год, то сейчас — забудь, Симка, и начинай бодрым темпом адаптироваться. Потому что этот год нужно ещё как-то прожить. Тут, кажется, теплее, чем у нас дома, но зима, наверное, всё равно есть. Поэтому — нужно как-то наладить жизнь. То, что сейчас я видела вокруг себя, мне совершенно не нравилось.