Книга Любовь против (не)любви, страница 47 – Салма Кальк

— Отчего же на золоте? Но чистое столовое бельё и чистая посуда ещё не повредили никому. Даже самым богатым и знаменитым. Как и отсутствие паутины на кухне. Или вам нравится есть хлеб с пауками?

— Какой, спаси господи, хлеб с пауками? — леди Маргарет вытаращилась на Катерину, будто та на неё пистолет наставила.

— Такой, обычный. Когда весь потолок над котлами заплели пауки — то непременно кто-нибудь из них в те котлы свалился, неужели непонятно? Так, наверное, и мыши тоже есть? Правда, я пока не видела, но — это же не значит, что их нет? Кошек не видела тоже. Наверное, надо спросить? Я не хочу, чтобы ко мне ночью скреблись мыши.

И вдруг отчётливо поняла — мыши есть, свекровь их боится, и не зря — они приходят каждую ночь, потому что у неё тут еда — на столе стояли плошки с вареньем, фруктами в сахаре и пресловутыми грушами в меду. Мышам раздолье. Может ей того, котёнка подарить? Или не надо, потому что она — вредная и злобная?

— Не твоё дело, ясно? Если доживешь до того, что сама будешь хозяйкой — там и разберёшься, где пауки, а где мыши, и то — если научишься придерживать свой гадкий язык! А пока — и думать о том не смей, ясно? И по дому не броди, будто у тебя работы никакой нет, а то посажу простыни подрубать!

Простыни подрубать Катерина, конечно же, умела, дело нехитрое. И даже подрубила бы парочку, если бы это помогло хоть как-то улучшить отношения со свекровью — потому что от неё никуда не денешься. Но ведь не поможет никак.

Первая свекровь Катерины, Светлана Леонидовна, тоже была учительницей, и вообще — женщиной воспитанной и интеллигентной. Конечно, по первости она интересовалась, что у них с Василием в холодильнике, чистая ли постель и помыт ли туалет, но убедилась, что всё в порядке, и отстала. А тут нет нужды варить супы и мыть туалет, и даже рубашки мужу стирает… кто-то, надо, кстати, узнать, кто. И приглядеть, мало ли.

— Я вас услышала, — кивнула Катерина. — Могу я идти?

— Иди. И по замку бродить не смей, ясно? Нечего!

— Ясно, миледи, — Катерина поднялась и поклонилась — как-то, тонкости местных поклонов она так и не усвоила — пока.

Пример-то брать не с кого!

А миледи поджала губы и схватилась за живот — видимо, настиг приступ.

— Позови… кого-нибудь!

Катерина выглянула в соседнюю комнату.

— Миледи плохо, кто её обычно лечит?

— Ой, миледи, обычно ей Нэн лекарство даёт, а она куда-то ушла, — сказала живая миниатюрная темноволосая девушка.

Так, понятно. Пришлось вернуться.

— Давно болит?

— Не твоё дело! Где Нэн?

— Ушла куда-то, нет её. Придётся мне. Где лекарство? Или что-то ещё?

— Чтобы ты меня отравила?

— Зачем мне вас травить? Мне проще вам помочь, — пожала плечами Катерина. — Вам говорили, что нельзя есть столько сладкого?

— Тебя не спросила, — буркнула свекровь.

— Где болит и как? — Катерина забыла, как она сейчас выглядит, и что все окружающие видят в ней восемнадцатилетнюю девчонку, а вовсе не изрядно пожившую женщину.

— Жжёт внутри, как поем, так и жжёт, и во рту кисло, и в животе, и между.

— Изжога, что ли? Вода есть? — эх, вот и живи без лекарств!

— Вот, миледи, — та самая тёмненькая девчонка принесла кувшин.

— Кружку дай, или бокал, или что тут.

Та притащила тяжелый оловянный бокал, красиво украшенный — розы там, шипы, листья. Липкий и грязный.